Я смаргиваю слезу, глядя в безмятежное лицо Эвана. Он не такой, как мы с Ванорой, не похож на деда и моего дядю. Он будто уже родился с неким знанием, как быть счастливым. Конечно, частью его беззаботность объясняется тем, что он — мальчик, Рат-Кроган — его вотчина, и Эвану ради него ничего не нужно делать, не нужно поступаться ни честью, ни счастьем. Про себя я шепчу молитву духам клана. Пусть и впредь его жизнь будет безоблачной, и с ним не случится того, что случилось со мной и его матерью.
Но Томас… Томас глядит на меня зверем, хищным, злобным и готовым укусить.
Я знаю, нельзя так говорить про ребенка, но так оно и есть. Его темные глаза прижигают меня обидой и острой, неприкрытой ревностью так, что я едва могу усидеть на стуле, удивляясь про себя, почему Брюс так спокоен! Ведь не может же он не видеть всего этого! Но он только молча кивает мне, уверенный, сильный. Томас ему как сын, он может его усмирить.
6. Томас.
На завтрак подали свежие оладьи с медом, но есть он не мог, хотя и прожевал пару, не чувствуя вкуса. Предательница! Он с яростью смотрел, как Блисс Даррох улыбается отцу той особой улыбкой, какой, он видел в деревне, улыбалась жена кузнеца мужу. И отец сегодня тоже глядел на нее по-особому, это Томас отметил сразу. И вышли они не из разных комнат, а из хозяйской… Из той самой, где умерла мама! Злые слезы вскипели и вот-вот перехлестнут через край, и он крепко зажмурился, часто заморгал. Но никто за столом не смотрел на него. Едва Несса убрала тарелки, он выскочил из-за стола. Уйти бы отсюда, куда глаза глядят, за границы Рат-Крогана, деревни, Долины. Уйти за Перевал! Томас обогнул дом, дошел до пустой конюшни и растянулся на колючей ароматной траве, яростно грызя соломинку. Там и нашел его Эван, знал его тайное место. Уселся рядом, вытянул ноги. Взглянул раз-другой, словно проверяя, сильно ли он, Томас, расстроен. Эван всегда так делал, если был причиной его горя.
- Видел? - угрюмо буркнул Томас, выплевывая соломину, ставшую вдруг горькой, - она ночевала в его комнате!
- Ну и что, - лениво отозвался брат, запрокинув голову и бездумно глядя в бледное чистое небо.
- Так положено у мужа и жены, а она его не жена!
- Отец говорит, жена, - снова со спокойной уверенностью, за которую Томасу хотелось его поколотить, сказал Эван.
- И она Даррох, Том, своя кровь.
Своя кровь! Томас замолк, мечтая исчезнуть отсюда сию же секунду. И Эван, и Айлин - своя кровь, но не он. Выкормыш, бастард, блюдок… Всеми этими прозвищами его награждали в деревушке, еще когда они с Эваном, не подозревая о собственной разности, носились по полям и окрестностям. Теперь-то он достаточно взрослый, чтобы понимать правду. Даже когда отец отвел его в свой кабинет и посадил напротив, на жесткий деревянный стул и сказал, как есть:
- По крови ты мне не сын, ты - сын Эсме. Отца твоего я не знаю, а она о нем не говорила. Но вот что, Том, я дал твоей матери слово, что позабочусь о тебе так же, как об Эване или Айлин, и так оно и будет. Ты можешь поколотить обидчиков, если сильнее их, или сбежать сюда, если пока слабей. Но можешь им сказать — ты все равно что мой родной сын, ясно?
- Да, милорд, - шмыгая разбитым носом, сказал Томас. Брюс смотрел на него так, будто Томас ответил неправильно, ожидая другого.
- Да, отец, - поправил он. Томас вскинул на него глаза - недоверчивые, но с проблеском … Лицо Брюса Грэхема было таким же, как он знал: спокойным, сосредоточенным, чуть хмурым, но морщины у глаз и рта сложились в едва приметную улыбку, и Томасу стало вдруг легко-легко, хотелось расплакаться или засмеяться, но он сдержался и тихо отозвался:
- Да, отец.
- А теперь иди, умойся для начала, - беззлобно поддел его отец.
Это воспоминание кольнуло его острой жалящей иглой, и Том прикусил изнутри щеку. Теперь и Эван защищает эту женщину, и отец… Все ее любят, и никому больше до него нет дела! Иногда он ложился спать и мечтал, что Блисс Даррох никогда не приезжала в Рат-Кроган. Никогда не существовало на свете! И пусть все говорят, что это ее дом больше, чем отца. Без нее всем им было хорошо! Да-да, она все испортила! Втайне ужасаясь подобному, Томас мечтал, чтобы она тоже заболела и умерла.