- Я соберу твои вещи.
Он на миг задержал ее руку в своей ладони, сжал ее и тут же отпустил. И это молчаливое пожатие сказало Блисс много больше, чем сотни слов. Они любят одно и то же, и ради Рат-Крогана, семьи и детей готовы пойти на жертвы. Если бы знать, что жертв будет больше, гораздо больше… Засуха все не кончалась, люди молили о дожде, но с неба не пролилось ни капли. К исходу лета всем стало ясно — урожай будет скудный, и его не хватит, чтобы пережить суровую северную зиму. Цены на пшеницу и ячмень взлетели почти впятеро против весны. Как Блисс не храбрилась, она со страхом поняла — перед всеми жителями Долины и Рат-Крогана замаячил призрак голода. Нынешняя зима была не похожа на все, что помнила Блисс на своем веку. Она скрупулезно пересчитывала мешки с драгоценным зерном и все их припасы, с холодком страха понимая, что их хватит ровно до весны, если та будет ранней и теплой. Брюс ходил понурый и хмурый, за весь день они могли и парой слов не перебросится, даже дети, чутко чувствуя тревогу взрослых, стали нервными и плаксивыми, Бекки постоянно просилась на руки, Айлин молчаливо ходила хвостом за Блисс, глядя на нее большими испуганными глазами. А однажды вечером, когда Блисс по обыкновению зашла в детскую, чтобы пожелать девочкам добрых снов, Айлин бурно, неудержимо разрыдалась, и Блисс никак не могла ее успокоить.
- Мы все умрем, мама? - горестно спросила она, прижимаясь худеньким тельцем к Блисс. Та порывисто, крепко обняла ее, возблагодарив духов, что Бекки чересчур мала, чтобы понимать беду, нависшую над их домом. Она долго укачивала Айлин, пока рыдания стихли.
- Нет же, милая. Ничего не бойся, мы с папой не допустим, чтобы с вами случилось что-то плохое… А теперь спи, зайчонок…
Блисс долго сидела в детской, устало глядя на пламя свечи, колеблющееся от ветра. Она могла вынести все, но не слезы детей! По дороге в спальню Блисс заглянула к мальчикам, но и Эван, и Томас спали, раскинувшись на узких кроватях. Они тое вытянулись за прошлое лето, исхудали и постоянно хотели есть. Правда на столе теперь не было двух перемен блюд и вкусностей, какими раньше их баловала Несса и кухарки. Ничего больше не было. Блисс строго-настрого запретила тратить лишние продукты. Как и все жители долины, она безотчетно боялась зимы, особенно теперь, когда запасов так мало, а цены на еду подскочили. Даже Долгая Ночь прошла уныло и тягостно за скудным ужином. Брюс рано ушел к себе, и Блисс нашла его после ужина в кабинете. Перед ним лежали счетные книги, которые Блисс знала теперь едва ли не назубок.
- Нам не хватит ячменя на всю зиму, - хмуро сказал Брюс, ероша седеющие волосы. Блисс тихо кивнула. Она видела, как тают драгоценные мешки с зерном, конюшни всегда требовали много затрат, но в эту зиму они висели на их шее непосильным грузом. Они переглянулись, по лицу Брюса пробежала судорога.
- Нам придется продать молодняк, и жеребцов тоже, - негромко сказала она. Брюс хмыкнул.
- Продать? Блисс, всем вокруг так же тяжело, как и нам, им не до скаковых лошадей!
- Тогда продай их в городе!
- За бесценок…
В ней потихоньку поднималась злость на его упрямство, на все их безнадежное положение.
- Мне все равно, если за них мы получим хоть мешок зерна, уже хорошо! На твоих скакунах нельзя весной пахать поле, Брюс! Нам нужно пережить зиму и посеять зерно весной! Только об этом я думаю! А ты?
Долгую минуту он молчал, и Блисс саму себя возненавидела за эту вынужденную жестокость. Ведь он уже пожертвовал землями Грэхемов, несправедливо заставлять его терять и остальное! Но Блисс устала, смертельно устала считать каждую монету, каждый окорок в чулане, и каждую меру пшеницы на мельнице в деревне.
- Я продам их, - глухо отозвался Брюс, не глядя на нее. - Завтра же.
Он и в самом деле уехал в город, но вернулся раньше обычного и мрачнее тучи. Весь молодняк и племенные жеребцы для случки ушли за бесценок. Узнав это, Блисс в гневе выругалась. Но она была беспомощна так же, как и Брюс. На Долину надвигался голод, и ничто больше не имело той цены, как прежде. По крайней мере не придется кормить лошадей, - подумала Блисс, но вслух сказать это не решилась .
Вечером она долго ворочалась в постели, но сон не шел к ней. Брюса не было рядом. Блисс выскользнула из-под одеяла и наспех одевшись, спустилась вниз, но и в каминной зале было пусто. И тут ее озарила догадка. Она взяла масляную лампу, пересекла двор, ежась от хлесткого ветра и остановилась напротив бревенчатых дверей конюшни. Брюс стоял у пустого денника, его плечи поникли, и он не обернулся. Блисс тихонько попятилась.
- Входи, - глухо приговорил он, и Блисс послушно подошла к нему, тронула за ладонь.
- Брюс…
Вместо ответа он молча обнял ее, прижал к себе так крепко, что Блисс задохнулась.
- Ты права, права… - хрипло пробормотал он. - Главное, с тобой и с детьми все хорошо…
- Мы посеем пшеницу, - убежденно сказала Блисс, - И купим новых лошадей…
Зима была на исходе, и Блисс горячо верила, что самое худшее уже позади.