Голод. Часть 2.
Никогда еще Блисс так не радовалась весне, как в этом году. Робекка вертелась у нее в руках, пока она по древней традиции бросала первую горсть пшеницы в распаханную борозду. Словно сжалившись над измученными людьми, весна пришла спорая и теплая. Совсем скоро зазеленели почки и молодая тонкая трава покрыла пологие холмы у предгорий. Блисс с трепетом смотрела, как разом ожила вся долина, и сами люди будто бы проснулись от тягостного ожидания, смотрели уже без обреченности во взгляде, снова в деревне и в самом Рат-Крогане слышался женский смех, снова бегали всюду дети. И Блисс вздохнула с облегчением, какой бы тяжелой ни выдалась зима, они выстояли!
В это теплое ласковое утро казалось, все плохое осталось позади. Когда с первой бороздой было покончено, Блисс отдала Бекки Нессе, ей не хотелось уходить в дом, хотелось полной грудью надышаться этой весной, севежестью и теплом, пробуждающейся надеждой. Она нашла взглядом Брюса, улыбнулась ему, но он был занят, снимая с телеги драгоценные мешки, и Блисс пошла к женщинам, которые накрывали прямо на траве простой обильный обед для всех.
Тем вечером за ужином в каминной зеле было шумно и весело. Томас и Эван шептались о чемто своем, и нипочем не желали рассказывать младшим сестрам, Бекки передразнивала их, уязвленная таким отношением к ней ее любимца Томаса, Несса увещевала Айлин. Блисс то и дело ловила на себе взгляд мужа. Они рано поднялись в спальню, и когда его ладони тяжело легли ей на талию, притягивая к себе, Блисс блаженно вздохнула, полузакрыв глаза, прислонившись к его груди. Давно, так давно он не касался ее так, она изголодалась по ласке, но времени думать об этом вечно не было, ее снедала тревога и страх за детей, будущий урожай, судьбу Рат-Крогана. Теперь все хорошо. Блисс развязала тесемки платья, вздрогнула, когда его руки потянули вниз ее юбки. Блисс мягко потянула его к кровати, подставляя его губам и рукам обнаженные плечи и грудь. «Я люблю его...» Ей хотелось разрыдаться от нежности и …. Она знала его почти половину жизни, жила с ним под одной крышей, родила ему ребенка, но таким это чувство не было. «Я люблю тебя!..» Блисс крепко обвила его шею руками, прильнув к его плечу, но вслух этого не сказала. Он и без того знает, это она, глупая, так долго лелеяла свои страдания, что не хотела принимать перемен в своей жизни. И даже в ту ночь, когда пришла к нему, даже тогда ей хотелось детей, но не его самого. «Я люблю тебя, Брюс грэхем, наверное больше, чем в юности. Ты — моя стена, моя крепость. С тобой я все могу...» Блисс сонно лежала в кольце его рук, прислушиваясь к ветру за окнами. Вот бы начался дождь…
Но дождь не пришел, вместо этого с гор подули холодные промозглые ветра, суша и выстужая землю. Женщины крепче кутались в пледы и шали, загоняя детвору по домам, старики качали головами — не к добру в такую пору ледяные суховеи, им положено дуть зимой, но никак не в пору пахоты. Сперва Блисс отмахивалась от этих шушуканий, но даже Несса говорила то же, хоть и другими словами. «Духи клана еще не проснулис, птичка. Мы рано разбудили землю...» В конце концов Блисс прикрикнула на нее, кусая губы от смутной тревоги. Жители Долины редко ошибались в своих предсказаниях. Не ошиблись и теперь. Через шесть дней Блисс проснулась от шума на кухне. Служанки, как одна, глядели во двор, притихшие и испуганные. Сперва Блисс не поняла, что случилось с травой, а когда поняла, сердце ее ухнуло вниз. Вся долина была покрыта тонкой снежной пеленой. Она тяжело сглотнула, чувствуя подступающие слезы и злость. Столько надежды, столько трудов — и все зря! Она безотчетно сжала кулаки. Там, где должна была чернеть пашня, тоже лежал снег. Последняя пшеница, которую она так берегла всю зиму! Ей вспомнилась Долгая Ночь, на которую не было даже традиционных пирогов и караваев хлеба — это лишний мешок пшеницы и Блисс строго-настрого запретила Нессе его трогать. Вспомнились обиженно-разочарованные глаза детей, даже мальчики смотрели, как побитые собаки. Но и это она снесла! Тогда Блисс, как и все, надеялась на новый урожай и весну. Она вся словно тоже заледенела, не в силах не смотреть . Большие теплые ладони обнимают ее плечи, мягко разворачивают от окна, и Блисс утыкается в его жилет, пахнущий табаком и лошадьми и плачет, долго и горько, как ребенок, навзрыд. Он молча обнимает ее, гладя по волосам.
- Я справлюсь с этим, Блисс, - тихо говорил Брюс, не выпуская ее из объятий. - Я не справлюсь только с твоими слезами.
Всхлипывания постепенно затихли, и Блисс могла уже думать о постигшем их несчастье без слез. Как и все жители Долины, она была одной крови с этой землей, как тонкая трава на пригорке — кажется, ветер и снег сломают ее, убьет холод или жара. Трава гнется, стелется по земле, но стоит пригреть солнышку и пролиться благословенному дождю, она снова поднимается и зеленеет. Блисс не чувствовала сейчас в себе этой силы, но ее чувствовал Брюс. И пока он еще обнимал ее, Блисс прикидывала, сколько еще пшеницы осталось, сколько ее нужно будет купить в городе. О цене она даже боялась помыслить, но золото в ларце в библиотеке, которое они с Брюсом держали на трудные времена, кажется, придется пустить в ход. И хотя оно могло бы пойти на приданое девочкам, об этом сейчас лучше не думать. У них еще есть время. А урожай нужен в этом году.
К полудню, стоя во дворе Рат-Крогана, Блисс провожала мужа. Ей хотелось столько всего сказать, напутствовать, посоветовать, но она прикусила язык. Брюс прожил здесь достаточно, чтобы разбираться в этой земле и здешних людях, он стал одним из них, как будто родился здесь, а не приехал в Рат-Кроган из-за Перевала когда-то. Он смотрел на нее сверху вниз, чуть перегнувшись в седле, с полуулыбкой в уголках глаз, и Блисс на миг ощутила, как ледяная рука страха отпускает. Он знает, что делать, он сильный и нипочем не даст плохому случиться с ними. Вот он тронул поводья, коротко кивнул ей. И блисс разжала руку, которой держалась за стремя, отпустила его, хотя рвалась тоже поехать в город. Вместо этого она побрела в дом, помогать Нессе. До вечера они были заняты бесполезной на взгляд Блисс работой — разбирали сундуки в чуланах, перетряхивая старые гобелены, истлевшие платья и тюки с чистыми холстинами и небеленым льном. Блисс понимала, что у жителей деревни нет денег на новые покупки, и намеревалась раздать ткани семьям, пусть матери и жены сошьют рубахи, подушки и новые платья. Хоть в этом она может помочь. Но самой себе она боялась признаться, что просто боится дурных вестей и готова заниматься чем угодно, лишь бы не думать о том, с чем вернется Брюс.
Она так и не легла спать, и сидела в одиночестве в полутемной зале, чутко прислушиваясь к звукам снаружи. И все же задремала, потому что очнулась от легкого прикосновения, сидя