- Наши дети не будут голодать! Его люди привезут в Рат-Кроган провизию, и зерно! Мы посадим весной пшеницу, купим лошадей, Брюс! Все можно возродить!
Блисс не понимает, слушает ли он ее, слышит ли. В его глазах ненависть, темная, тяжелая, не к этому незнакомцу в гостевой спальне, а Каину, который первым отнял у него Блисс, ко всему, что олицетворяет собой Гроверстоун. Брюс молчит так долго, что на долю секунды Блисс кажется, он понял и согласен с ней. И вдруг он отбрасывает ее руки, встает, тяжело опираясь о столешницу, смотрит на нее страшным тяжелым взглядом, в нем нет любви, в нем исступление, ревность, боль, бессилие.
- Ты права, права, Блисс. Я не могу Вас защитить, так что беги к нему! Уверен, он даст тебе много больше, чем дюжина мешков пшеницы! - Его взгляд обжигает ее больнее пощечины. - Ты стоишь больше дюжины! Но сама скажи нашим детям, почему ты бросаешь Рат-Кроган!
Задыхаясь от незаслуженного оскорбления, от гнева и обиды, Блисс смотрит на мужа, и даже сейчас любовь к нему сильнее всего прочего. Блисс закусывает губы, отшатывается.
- Эван и Томас достаточно взрослые, чтобы все понимать, безжалостно добавляет Брюс. - Только Бекки настолько мала, что, пожалуй, не возненавидит тебя!
8. Отъезд.
С неба с самого утра сыпался мелкий колючий снег. Я машинально поправила меховой плащ, руки у меня мерзли даже в перчатках. Несса, дети и вся челядь Рат-Крогана вышли во двор проводить нас. Мне не достало мужества поглядеть на Брюса, и поэтому я присела на корточки, крепко обняла Айлин, Эван стоял рядом, прямой, как палка, но глаза его блестели непролитыми слезами. Я ласково потрепала его по волосам. Подняла голову и натолкнулась на прищуренный взгляд Томаса, в нем плескалось презрение, будто он был заодно с Брюсом и понимал мой отъезд как предательство. Он вывернулся из моих объятий и отошел к отцу, встал рядом с ним — обличающий и суровый. Бекки крепко обвила мою шею руками, и я обняла ее в ответ, вдохнула сладкий запах ее волос. Глаза мне застилали слезы, ибо этого страшного момента прощания я боялась больше всего. Несса забирает от меня дочь, Бекки плачет тонким голоском, который рвет мне сердце в кровавые клочья.
- Мама! Мамочка, родная, не уезжай! Мамаааааа!
Нет, мне не вынести этого! Я в панике обернулась к кавалькаде, герцог смотрел на меня внимательно, в его темных глазах я увидела сожаление, он мягко покачал головой.
- Пора, Блисс.
И это тоже мука - отторгать от себя все, что составляет мою жизнь, это все равно, что отрубить себе руку или ногу. «Это временно!» - в сотый раз за прошедшие дни твержу я свое заклятье, но оно не работает. Я растоптана, уничтожена плачем Бекк, мне хочется все бросить и укрыться за спасительными стенами Рат-Крогана. «Пора, Блисс». Я трогаю поводья, жадно вбирая в себя запахи дома, запоминая родные лица. Брюс не подошел ко мне, он смотрел, как я сажусь в седло, как лошади медленно выходят за ворота. «Скажи что-нибудь! Я люблю тебя, не расставайся со мной так!» - немо молила я. Когда мы оказалась снаружи, он закрыл ворота и запер их. Я ехала, опустив голову, низко надвинув капюшон, чтобы герцог и его люди не видели моего искаженного болью лица. А впрочем, пусть вдят! Пусть знает, что это из-за него! Я хотела призвать на помощь остатки гнева, но душа моя кровоточила, и я даже не могла злиться на герцога. Он выполнил свою часть сделки. Я готова была торговаться отчаянно, за каждую меру зерна, за хлеб и мясо, но, к моему удивлению, он сразу же согласился, и его люди уехали за провизией. Мы ждали почти неделю, пока они вернулись. В телегах были мешки с зерном и мукой, дичь и коровьи туши. Я смотрела на это обилие со слезами. Этого хватит, хватит пережить зиму, помочь крестьянам из окрестных деревень и посадить пашни. Но я не могла радоваться, ибо ценой всего этого была наша ссора с Брюсом. Почему, почему мужчины так упрямы и видят лишь т, что хотят видеть! Я достаточно наслушалась в ту ночь в библиотеке, и мы теперь не разговаривали, разве что о хозяйственных повседневных делах, обходя молчанием мой скорый отъезд.
- Это временно, Блисс, - сказал герцог, глядя на мое поникшее лицо. - Я помог Вам, теперь Вы помогите мне уладить скандал. А потом Вы вернетесь домой.
Мы выехали на Равнину, на запорошенный первым настоящим снегом Тракт. Я всей душой хотела обернуться, но побоялась увидеть величавые стены дома, который отверг меня.