Он слушал меня рассеянно, но тем не менее, послушно принялся расстегивать жилет. Лицо у него было мрачнее тучи, что-то глодало его, но он молчал, плотно сжав губы. Я забрала мокрую одежду, на Ките оставались только бриджи и рубашка, и я замешкалась, но он не замечая моего смущения, снял и ее. На гладкой смуглой груди, чуть выше ребер, тонко белел шрам, на шее висел простой шнурок с распятием, я прежде никогда не видела его под воротом рубашки. Невольно мой взгляд скользнул ниже, по впалому животу, где курчавились темные волосы, по длинным стройным ногам. Я ревниво и мучительно хотела убедиться, что они с Каином вовсе не похожи, совсем разные… Заметив мой взгляд, Кит подался вперед и замер в напряженной неудобной позе, и я отшатнулась. Мы минуту или две смотрели друг на друга, мое наваждение схлынуло, оставив после себя горечь и знакомую застарелую боль, я подала ему сухую одежду, он коротко поблагодарил, ничем не выдав своего смущения.
- Спасибо, Блисс, - его лицо немного посветлело, он уселся перед камину, вытянув босые ноги к огню.
- Не самая лучшая погода для прогулок…
- Я был в склепе, - коротко сказал он. Я тяжело сглотнула подступившую горечь.
- Зачем? - почему-то шепотом спросила я. Кит пожал плечами, вгляд его рассеянно бродил по комнате.
- Не знаю… Наверное, хотел убедиться, что пусть так, но был членом этой семьи. Я их совсем не знаю, они мне такие же чужие, как и я им… Даже больше. Меня они хотя бы похоронили… И помнили. Я же узнал о них совсем недавно.
- Это очень тяжело, когда тебя отрывают от всего родного и знакомого, - тихо сказала я. Кит посмотрел на меня с любопытством и интересом, и хмурая складка у него на лбу разгладилась.
- Вы говорите так, потому что знаете, каково это… - в его голосе не было вопроса, и я согласно кивнула.
- Я тоже. Я бы хотел вернуться домой… Когда-нибудь, - безотчетно он коснулся рубашки там, где висело распятие, увидев, что я проследила его взгляд, он чуть заметно улыбнулся.
- Это подарок матери… То есть женщины, которая принимала меня на свет и воспитала… Она была очень набожна.
- Была?
- Да, она умерла прошлой осенью, иначе я бы не оставил ее. Но дом все равно есть дом, - он глянул на меня, как сообщник. - У него свой запах, звуки, даже половицы скрипят так, как нигде в другом месте.
Он говорил, и я видела перед мысленным взром все, что было дорого и понятно Киту — дом на побережье, перевернутые кверху брюхом рыбацкие лодки с облупившейся краской, запах рыбы, которым пропахло все вокруг, огромные для него, мальчишки, рыбацкие сапоги отца, ласка матери… И море, море, которое он мечтал покорить…
- Отец впервые взял меня с собой в девять, я помогал ему со снастями и сетями, ободрал себе все ладони в то первое плавание и месяц еще ходил с бинтами, - он смеется этому воспоминанию, и так сейчас похож на Каина, что у меня перехватывает дыхание. И его рассказ о простых людях, о грубых, как каменные утесы и таких же надежных мужчинах, сильных и самоотверженных женщинах отзывается во мне, как эхо, словно внутри меня звенит струна, чья мелодия созвучна его. Он вдруг замолкает, смотрит на меня тепло и открыто.
- А Вы, Блисс?
Я смешалась, спрятала руки в складках платья.
- Нечего рассказывать, Кит.
- Разве? - в его голосе смешок, он поддевает меня, но не грубо или обидно, а будто мы с ним друзья.
- Я видел Вас в Рат-Крогане, расскажите о нем.
Нужны ли еще просьбы, чтобы я вспомнила любимый дом! Сперва я говорила о крепости, о долине и ее жителях, но незаметно вспомнила Нессу, которая всегда была рядом, ее ласковое «птичка», Птичка Даррох, - так она называла меня в моем детстве, когда еще я не понимала различия между положением бастарда и законного дитя лорда. Незримо в моем рассказе вставали передо мной мой суровый отец, и дядя Дугальд, и Длинный Дью, и Гленна, Ванора, Брюс, дети… Никогда никто не интересовался прежде мной, моими интересами и устремлениями. Сперва я была послушной дочерью и старшей сестрой, потом возлюбленной Брюса и хозяйкой Рат-Крогана, делала свою работу, смеялась и печалилась нашим общим радостям и бедам. После - жена Каина, и я посещала приемы, играла старательно роль его жены, желала быть достойной его титулов и его любви… И вновь Рат-Кроган… Я - мать его детей, и снова меня никто не спросил, чего же хочу я, о чем думаю и мечтаю. Я просто стала заботится об Эвана, Томе и Айлин, приняла эту ношу и радость материнства без возражений или протестов… Конечно, я была счастлива, я люблю свой дом, и детей, и мужа… Но горло мне перехватывает комок, я часто моргаю, чтобы удержать слезы. Как Кит вытащил из меня это на свет божий! Оказывается, и нужно было всего лишь слушать, по-настоящему, сочувствуя, сопереживая… Как человек человека… И я выложила ему, едва знакомому мне человеку свои девичьи мечты о браке, о детях и доме неподалеку от Рат-Крогана... Как же странно повернулась моя судьба! Я рассказала, как девчонкой мечтала, что отец насовсем заберет меня в свой дом и не таясь станет называть дочерью… Так и случилось, когда умерла мама, но лишь ради Ваноры, я стала ей нянькой, ее крепостью, ее защитницей… Я умолкла, а по щекам моим текли крупные соленые слезы. Кит тоже молчал, долго-долго.
- Простите, Блисс… Я не думал… Не думал о том, что отрываю Вас от любимых, когда приехал за Вами. Простите, что разлучил с дочерью…
И я уже простила, видят боги! Внутри меня была огромная пустота и усталость, словно схлынула мутная вода, обнажив дно до камушка. Я слабо улыбнулась.
- Они все - мои дети, Кит.
Кит покачал головой, в его взгляде теплота и что-то сродни восхищению.
- Вы - удивительная женщина, Блисс! - сказал он.