12. Милый дом.
Блисс не узнавала тракт, по которому она уезжала из Рат-Крогана три месяца назад. Была ранняя весна, но схваченная морозами земля вздыбливалась глубокими колеями, оставленными повозками и конскими копытами. По обочинам и дальше, припорошенные снегом, Блисс разглядела неясные бесформенные груды и только спустя несколько минут поняла, что это полуобглоданные конские туши. Кости и остатки плоти так вмерзли в землю, что даже воронье и мелкие хищники не могли поживиться ими.
- Не смотрите, миледи, - Один из конных, которых Кит отрядил сопровождать ее, поравнялся с каретой, загораживая что-от от Блисс, но она все равно увидела. В скомканной изломанной позе, поджав под себя ноги в худых сапогах и откинув одну руку прочь, на земле ничком лежал человек. Блисс тяжело сглотнула тошнотворный комок, подкативший к самому горлу. Свободная рука несчастного была обглодана до костей, и там, где он лежал на земле… Блисс тяжело дыша, задернула занавеску, сжалась на жестком сиденье, стараясь унять тошноту, волнами накатывающую на нее. Он верно умер с голода, а потом, потом…» Пусть это были хищные звери, пусть это были звери… Не люди!» - металась в ее звенящей голове перепуганная мысль. Блисс крепко обняла свои плечи руками, ее била крупная дрожь, и ни вооруженный отряд, ни стены кареты не могли заставить ее чувствовать себя в безопасности.
До знакомого поворота, за которым Тракт спускался в Долину, маленький отряд добрался уже к вечеру, короткий тусклый день заканчивался, но Блисс во все глаза глядела на знакомые ограды вдоль дороги, на серую мшистую громаду Рат-Крогана. Выросшую им навстречу, подобно сказочному великану. И как бы ужасна ни была поездка и все, что ей пришлось видеть сегодня, у Блисс защипало глаза при виде родных стен. «Я дома! Наконец-то я дома!»
Не дожидаясь помощи, она распахнула дверцу, соскочила на землю, путаясь в подоле шерстяной юбки. Их ждали назавтра, так по крайней мере решила про себя Блисс, ибо весь двор крепости был пуст, даже ворота им открыл Виллем, и ей пришлось дважды стучать и звать его.
Нужно было разгрузить телеги с провизией и зерном, которыми щедро одарил ее Кит. «Ты просто не можешь не взять это, Блисс, - сказал он перед ее отъездом. - Иначе мы с тобой больше не друзья!» И столько искренности и горячности было в его словах, что Блисс поняла, он ни словом, ни взглядом не напомнит ей тот поцелуй в кабинете. И она взяла. Весной они посадят зерно, ей будет чем кормить детей и домочадцев, никто в Рат-Крогане не будет голодать! Теперь же нужно было сгрузить мешки в амбары, перенести в чулан за кухней свиные туши и солонину, и бочонки с маслом. Про себя Блисс порадовалась, что еще не началась оттепель и ничто из провизии не испортилось дорогой.
- Нет-нет, Виллем, это все в чулан… И запри его хорошенько… - Она командовала ему и своим спутникам, суетящимся с мешками, кутаясь в теплый плащ на зябком весеннем ветру, все еще недоумевая, почему их никто не встречает. И не дождавшись, сама пошла в дом.
Едва она вошла внутрь, ее тут же окутали знакомые, до щемящей нежности родные запахи дома. В большой зале слышны были голоса, и тут же они прервались, и комнату огласил пронзительный счастливый визг Бекки:
- Мааа-мааааа! Мамочкааа!!! - она вывернулась из рук Нессы и бросилась к Блисс, упала ей в руки - маленькая, теплая, как птичка. Блисс обнимала ее так крепко, что боялась слишком сильно сжать эти хрупкие плечки. Она целовала ее мокрые от слез глазенки, щечки, высокий лоб с завитками огненно-рыжих волос, и знала — все, что она делала, того стоило! Бекки жива, никто в ее доме не умрет с голода, остальное уже неважно.