Если бы Блисс знала о мыслях Элиаса, она не держалась бы так отстраненно спокойно, выполняя роль хозяйки Рат-Крогана. Брюс налил первый кубок себе и ей, хотя полагалось Ваноре. Но никто не обратил внимания на эту его вольность, двусмысленные ухмылки его спутников не могли больше задеть Блисс.
Разумеется, они все знают, что она – любовница Брюса Грэхема, но они сидят за ее столом и едят ее пищу! И поневоле им приходилось быть вежливыми. По обычаю, оба они вылили остатки вина в камин, и пламя весело заплясало по поленьям. Зимние боги принимали подношения, которые люди разделяли с ними в эту ночь. После ужина начались танцы. Виллем – сын кузнеца, вполне сносно играл на лютне, адве крестьянские девушки пели тихими гортанными голосами. Эти сельские танцульки сильно отличались от того, что танцевали в знатных домах столицы и больших городов. Крестьяне наравне со своими лордами лихо отплясывали после сборов урожая или удачной охоты, или в Долгую Ночь. Сам Брюс Грэхем не танцевал из-за давней раны, полученной в одной из войн за Перевалом, и сидел теперь у камина, медленно цедя вино и наблюдая за ней.
Блисс не успела опомниться, как ее талию крепко обхватили теплые сильные руки, и Элиас поставил ее перед собой посреди залы. Она хотела вырваться, но он легко удержал ее.
– Потанцуйте со мной, госпожа, – глаза его блестели, а голос наполнял все ее существо сладостным томлением и предчувствием чего-то чудесного, и никто, ни Брюс Грэхем, ни сами зимние боги, не могли сейчас нарушить это очарование. Она несмело улыбаясь, вложила в его руку свою ладонь. Музыка звала ввысь, от нее рвалось сердце и хотелось или рассмеяться, или зарыдать. Блисс казалось, она сейчас замертво упадет в объятия Элиаса, но она кружилась с ним в танце, то расходясь на ширину вытянутой руки, то сходясь так тесно, что ощущала его теплое дыхание на своей щеке. Она не видела других пар, не слышала мелодию. Все ее существо знало и жаждало только его рук и губ, его прикосновений и взглядов. Ей казалось, она как свечной воск, тает и исчезает в этой сумасшедшей пляске. Элиас подхватил ее на руки, наклонив над полом, его рука обвивала ее талию, а другая сжимала пальцы ладони.
– Блисс... Радость моя…
Как в тумане, она соображала, что Элиас говорит ей что-то, тихо, чтобы слышали только они двое, почти не таясь, насмехаясь над Брюсом и всеми его гостями. Музыка внезапно оборвалась, и распаленная, раскрасневшаяся Блисс с недоумением остановилась, озираясь по сторонам. Через всю комнату к ней прихрамывая шел Брюс. Элиас выпустил ее руку и церемонно поклонился, Блисс едва не всхлипнула. «Нет, не оставляй меня! Я не хочу!..» Но вместо этого ее бессильно опушенную руку взял Брюс Грэхем и повел ее от танцующих пар прочь.
– Кажется, танцы утомили дам, – сухо сказал он, в упор глядя на Элиаса. – Пройдем в библиотеку.
После ярко освещенной праздничной залы библиотека показалась Блис мрачной и темной. Брюс опустился в кресло, кивнув Блисс на скамеечку рядом, и она послушно села. Он с насмешкой оглядел своих удивленных гостей.
– Леди Даррох нам почитает, – наконец произнес он. – У нее чудный голос.
В библиотеке стало так тихо, что Блисс отчетливо слышала неровные удары своего сердца. Мужчины перешептывались, один откашлялся и тихо сказал:
– Брюс, довольно уже насмехаться над девушкой…
Он криво улыбнулся говорившему.
– Почему же? Ты полагаешь, леди Даррох плохо читает? – с нескрываемой издевкой осведомился Брюс. Он кивнул Блисс.
– Выбери что-то на свой вкус.
Блисс в смятении скользила взглядом по корешкам книг, знакомых с детства. Военные походы, история кланов Долины и Шуттеркрона, Родовая книга Даррохов… Наконец она неуверенно вынула из шкафа небольшую книгу в кожаном переплете. Откашлялась, боясь, что голос предаст ее. Когда-то, еще до смерти лорда Дарроха, еще до ее взросления, Блисс влюбилась в эту книгу, она читала ее взахлеб по ночам Ваноре, и потом обе лежали в кровати и подолгу предавались мечтам о неясном и оттого еще более волнующем таинственном герое. Сперва голос ее был тих и робок, но по мере того, как бежали страницы, а перед глазами вновь вставала история любви северной королевы и ее верного лорда-рыцаря, он окреп и заполнял притихшую библиотеку.