В долину потихоньку приходила новая весна, дружно набухали почки и сквозь жирную сырую землю робко проклевывались первые ростки. Но все эти перемены будто происходили, не касаясь меня, я была, словно земля Рат-Крогана, спящая под вечным снегом и скованная льдом. Бекки исполнилось шесть и она все чаще убегала от моей ласки и заботы, носилась по окрестным полям, как маленький дух леса. Айлин тоже разом повзрослела, остепенилась, уже не бегает вприпрыжку, а ходит мягко и плавно, каштановые волосы, прежде небрежно стянутые лентой, тщательно заплетает в косу. Ее личико заострилось, она похудела и вытянулась за зиму, как росток тянется к солнцу. Я с тоской понимала, что дети растут, и я не успею оглянуться, как они станут совсем взрослыми, женятся, улетят из гнезда на волю. И с чем тогда останусь я? Эта мучительная мысль занимала меня целую неделю, пока я готовила, стирала, заправляла постели и делала еще сотни привычных мелких дел.
После обеда я пошла на склон. Он весь уже зазеленел первой мягкой травой, могильные камни покрылись мхом и лишайниками, то тут, то там прорастал вереск и медовянка. Я села подле самого свежего камня с грубо вытесанным знаком нашего клана, погладила его теплую поверхность рукой. Ветер трепал мои волосы, холодил мокрые щеки.
- Я не знаю, что мне делать… Я запуталась… Все так плохо! Помоги мне, Несса!
Наконец-то я была одна и могла дать волю своему горю, выплакать его, выкричать ту боль, что постоянно ила во мне. Нежные травинки щекотали мне щеку, я приникла лцом к каменной поверхности и замерла так. В самом деле, что меня ждет здесь? Как бы я ни боялась посмотреть правде в глаза, в глубине души знала ответ: череда унылых одиноких лет, пока дети будут расти, а я - стареть. Да, Брюс живет со мной под одной крышей, но мы дальше, чем были десять лет назад. Десять… Боги, я знаю его большую часть своей жизни, я вросла в него, как одно дерево врастает корнями в другое, и немыслимо нас разделить… Но все же, все же… С пугающим холодком я представила на миг жизнь без него, и ледяная игла страха кольнула меня в самое сердце. Если ничего не сделать, мы проживем остаток жизни впустую,а я не хотела растрачивать ее на бесплодные сожаления и обиды, я хотела моего мужа и его любви!
Когда я наконец поднялась с колен, солнце уже клонилось к западу, но кажется Несса каким-то непостижимым образом помогла мне, вселила уверенность, которой я не чувствовала. И теперь, спускаясь по тропинке к дому, я знала, что мне делать.
Я едва дождалась вечера, когда все наконец улягутся спать. Бекки долго капризничала и канючила, требуя страшных историй, какие ей рассказывает девушка из деревни, нанятая присматривать за ней. Но в конце концов сон сморил и ее. Я еще подождала в нашей спальне, тщательно расчесала волосы, одела новую сорочку, нервно поправила ее, краснея, как девчонка. Когда минула полночь, я прокралась по коридору вниз, в комнату рядом с библиотекой, которую теперь занимал Брюс. Он упрям, мой муж, а я хорошо знаю теперь цену упрямству и глупой гордости, они не согреют ночью в холодной постели, не поддержат, когда вдруг придет беда. Затаив дыхание, я взялась за медную ручку и толкнула дверь. Кровь бросилась мне в лицо и оглушительно грохотала в висках, пока я всем весом налегла на дверь, не понимая, не желая понимать, что она заперта. Да что же это! Несколько минут назад я боялась разбудить домашних, теперь я громко стучала в двери, обуреваемая гневом, обидой и стыдом от этого нового рассчитанного унижения. Быть может, он запирает двери давно, а я не приходила к нему и не знала этого. Но сейчас это было подобно пощечине. С гулко бьющимся сердцем, с пылающими щеками я стояла под дверью, слыша движение за ней. Я постучала еще раз, и еще. Но он так и не открыл...
14. Решение.