Утром я неторопливо, с особым тщанием оделась и причесалась, словно оттягивая страшный момент решения. Брюса дома уже не было, и я только порадовалась этому. Уехал спозаранку в город, лишь бы не встречаться со мной! Но ведь именно это мне и нужно! Я собрала в небольшую седельную сумку вещи свои и Робекки, не слишком много, только самое необходимое на первое время, положила туда же половину хлеба и круг домашнего сыра, наполнила флягу свежей водой. За пазухой у меня мешочек с золотыми монетами, он неприятной тяжестью лег в карман, но я не намерена была отдаваться на произвол судьбы, мне нужно думать о Бекки! Брюс не разлучит меня с ней! Не родился еще человек, который помешает мне забрать МОЮ дочь! Я сурово стиснула губы, они дрожали и их то и дело кривила горькая судорога. Только бы не расплакаться при домашних! Но я накрепко запретила себе слезы. Бекки доверчиво позволяет одеть на нее теплое платье и плащ, вертится во все стороны, разглядывая себя.
- Бекки, доченька, мы уезжаем в одно место… - голос меня не слушается, и некоторое время я молчу, пытаясь совладать с ним. - Там тебе понравится… Там много сладостей, и у тебя будут отдельные комнаты, и…
Нет! Я не могу, милостивые боги, не могу! Но Бекк не спрашивает про отца, для нее сейчас это увеселительная поездка, целое приключение и она радостно кивает, вкладывает свою ладошку в мою руку, и мы идем в большую залу.
И вот он, страшный момент, которого я так страшилась - Айлин смотрит на меня вопросительно и мне нечего сказать ей. Я опускаюсь перед ней на колени, глажу ее темноволосую голову.
- Мне нужно уехать, родная. Но помни - я люблю тебя! Ты - моя девочка!
Она не плачет, но в ее глазах такая тоска и понимание, что у меня перехватывает горло. И за это я почти ненавижу Брюса! Он не оставил мне выбора! Эван хмуро топчется рядом и Томас… Больше всего я боюсь смотреть ему в глаза. Но он сам кивает, берет из моих рук сумку.
- Я вас провожу до развилки Тракта, - говорит он спокойным отцовским тоном, и у меня на глазах вскипают жгучие слезы, но я не смею плакать, не при детях!
- Я понимаю, Блисс, - говорит он вдруг, - Ты ни в чем не виновата. Мы тебя понимаем!
Томас, Том, когда же он успел стать взрослым !Я крепко обнимаю худые плечи Эвана и он тут же отходит, прижимает к себе Айлин. Бекки, к моему облегчению, не капризничает, она вся в предвкушении и послушно идет за мной на конюшню. Томас подсаживает ее в мое седло и сам забирается на вторую лошадь. Так, в молчании мы выезжаем за ворота. Я не оборачиваюсь, боясь, что разрыдаюсь в голос.
Почти два часа мы едем в тишине, Бекки прикорнула, оперевшись спиной на меня, под мерную иноходь лошади.
- Прости меня, Том.
Он поворачивается ко мне, под нахмуренными бровями сверкают непролитыми слезами его темные сощуренные глаза.
- Это он должен просить у тебя прощения! - его голос звенит и срывается на крик. - Думаешь, мы все слепые! Да он обращался с тобой хуже, чем со служанкой! Я боялся, ты уедешь еще раньше!
- Том… - беспомощно шепчу я, но он только яростно мотает головой.
- Раньше я не понимал, а сейчас вижу - он тебя недостоин!
- Не говори так! Он - твой отец.
- А ты мне - больше чем мать!
Он отворачивается, засовывает в рот соломинку, такой знакомый жест, как же он похож сейчас на Брюса, хоть и не родной ему.
- Тебе попадет за то, что ты помог мне, - только и могу сказать я, но Томас небрежно пожимает ссутуленными плечами, и готова поклясться, он даже рад этому. По нему я вижу, как его снедает боль и бессильный гнев, как хочет он освободиться от этого гнета.
- Я его не боюсь.
Ему почти двенадцать, а он совсем взрослый, взрослее, чем когда-нибудь станет Эван, он впитал все, чему учил его Брюс, и теперь ему хочется проявить себя, быть наконец мужчиной, только он пока не знает как. И внезапно с пониманием, что я могу и не увидеть, как он вырастет, остепенится, найдет себе девушку по сердцу, меня охватывает пронзительная тоска. Всю дорогу до развилки мы молчим, хотя мне хочется сказать ему, как сильно я люблю его, и Айлин, и Эвана, что я не мыслила бы этого отъезда, если бы… Я кусаю губы до крови, и молчу, молчу.