На развилке он приостанавливает свою лошадь, кивает мне, глядит с тоской и отчаянием, но все же говорит:
- До свидания, береги Бекк.
И мы разъезжаемся в разные стороны. Я сжимаю поводья с такой силой, что они больно врезаются в кожу рук, и только эта боль отрезвляет меня, не позволяет повернуть назад.
Дорога оказалась утомительнее, чем я помнила, тем более ехала я с Бекки. Та проснулась, сонно заморгала, захныкала, увидев вокруг пустой Тракт и осенние порыжевшие пригорки. Я крепче прижала дочку к себе, шепча ей в макушку:
- Скоро мы доберемся до уютных постелей, я накормлю тебя любимым пирогом, я взяла с собой немного.
Но она не улыбнулась, посмотрела на меня настороженно.
Через пару часов мы доехали до придорожного постоялого двора, где я сняла нам комнату. В тишине каморки мы перекусили, я уложила Бекки и села у ее кровати. Несмотря на усталость, мне не спалось. Внутри что-то мелко дрожало, сейчас я тупо удивлялась, что действительно осмелилась забрать ее, уехать из дома. Наконец я потушила свечу и тоже легла. Но спать мне не пришлось. Меня выдернул из дремоты тонкий голосок дочки. Бекки испуганно, хрипло кричала, глядя в темноту широко раскрытыми глазами. Я метнулась к ней, сгребла в охапку, нежно обнимая.
- Тише, тише, родная! Я здесь, с тобой! Тебе просто приснился страшный сон!
- Маама! Он такой большой, воот такой! - захлебывалась плачем бекки, обнимая горячими ладошками меня за шею. - И полз на меня…
Паук, Бекки смертельно боится пауков. Я крепче прижала ее к себе.
- Я хочу домой! Хочу к папе! - тихо заплакала она. Ее голосок резанул по самому сердцу, но что я могла — только крепче обнимать ее, баюкая в объятиях до утра.
Мы добрались до знакомой дороги на Гроверстоун уже к вечеру, когда солнце скрылось за невысокими холмами. Мы обе устали, моя боль и отчаяние притупились, я просто хотела уже оказаться в покое и безопасности дома. Так, измученные, покрытые дорожной пылью с ног до головы, мы возникли на пороге Гроверстоуна. Слишком поздно меня пронзила мысль, что Кит мог попросту уехать отсюда, и тогда весь мой бунт был бесполезен. Но я не успела испугаться по-настоящему, ибо увидела, как он спускается по ступенькам нам навстречу. Его лицо чуть нахмурено, но если он и удивлен нашим появлением здесь, то умело скрыл это. Поравнявшись, он все же легонько обнимает мои плечи и тут же отстраняется. Садится на корточки перед Бекки, улыбается ей по-настоящему:
- Здравствуй, Робекка! Я о тебе много слышал от твоей мамы. - Бекки неуверенно улыбается в ответ и тут же улыбка гаснет, она взглядывает на него исподлобья, отцовским взглядом.
- А Вы кто?
- Бекки!
- Я - друг твоей мамы, значит, и твой тоже. Пойдем, я покажу тебе дом.
Бекки глядит на парадную лестницу, в Рат-Крогане она ничего подобного не видела, и глаза ее загораются восхищением.
- Это все Ваше?
Кит важно кивает, наклоняясь к ней, через плечо глядит на меня, и в его взгляде вина, понимание, но и радость. И она немного отогревает мое заледеневшее сердце. Служанка забирает наши вещи, лошадь уводят в конюшню, и я поднимаюсь по ступеням в дом, как будто и не прощалась с ним.
За ужином, спешно накрытым в столовой, мы большей частью молчали, зато Бекки тараторила без умолку, наконец избавившись от надзора няньки, да и я не следила сейчас за ее манерами, слишкком усталая и измученная для этого. Одна из кухарок принесла ей конфеты и персики, и этим окончательно покорила мою дочь. Поэтому, когда после ужина деевушка забрала ее купаться и показывать ее комнаты, Бекки послушно пошла за ней. Вдвоем мы выкупали ее, я одела Бекк в домашнюю сорочку и уложила в постель, уже вторую со дня нашего отъезда из дома. После сытного ужина и ванны ее сразу сморил сон, но я еще некоторое время сидела подле нее, боясь, что ее ночной кошмар вернется.
Только убедившись, что Бекки крпеко спит, я вернулась в столовую. Кит принес бутылку вина, налил нам обоим и я по-мужски, залпом выпила свой бокал.
- Блисс… Мне очень жаль!
Я покачала головой.
- ты тут не при чем, просто… - мое горло перехватило рыданием и я тяжело перевела дух.
Просто Брюс не забыл, что когда-то я была чужой женой… ЕГО женой…
Минуту мы смолчали, он поднялся со своего места, подошел ко мне и положил ладони на мои плечи.
- Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. И твоя дочь тоже. Я всегда рад тебе, Блисс…
Я кивнула, сглатывая слезы, немо качая головой. Я уехала из дома, ушла от мужа… Я все же сделала это!
- Пожалуйста, не плачь, - шепчет Кит, вытирая рукавом рубашки мои слезы, а они все бегут и бегут без остановки. Все напряжение этих дней, вся моя боль и отчаяние вылились в них, сметая все на своем пути. Он обнимает меня, притягивает к себе, а у меня нет ни сил, ни желания отталкивать его, только огромная пустота внутри, которую мне хочется чем-то заполнить.
- Кит, - я поднимаю голову, смотрю на него сквозь слезы. Без слов, он ласково приподнимает мой подбородок, наклоняется, размыкая мои губы. Я все же всхлипываю от пронзительной нежности этого поцелуя, вцепляюсь в его рукав. И он запрокидывает мою голову, прижимая ее к своему плечу, целует меня снова, увереннее, настойчивей, его язык проникает внутрь, и сама удивляясь этому, я с жадностью отвечаю, мои пальцы запутываются в его жестких волосах. Больше не нужно слов, ибо они лишние, мы говорили тогда, те три месяца здесь. Никогда ни с кем я не говорила о себе там много, так долго, я словно высказала тогда все, сложила тяжкий груз и оставила его здесь. Теперь я хотела его поцелуев, его ласки и тепла, всего, что не желал мне дать Брюс!
Рывком он поднял меня со стула и усадил на край стола. Свечи в большом канделябре трепетали от ветра и отбрасывали на его лицо резкие тени. Я с нежностью провела пальцами по хмурой складке на его лбу, по колючей щеке и он перехватил мою руку, прижал ее к губам. По моему телу словно пробежал ток, задыхаясь, как в лихорадке, я расстегнула пуговицы его рубашки, принялась за завязки платья, он стал помогать мне и наши пальцы то и дело соприкасались, путаясь в тесемках и кружевах. Наконец он сдернул с меня лиф платья, и я облегченно, хрипло выдохнула, когда между нами не осталось этой досадной помехи, а его губы сомкнулись на моей груди. Осторожно он опустил меня на стол, его руки, легонько касаясь моего колена стянули чулки и белье. Я же не могла больше думать ни о чем, ни о своем бегстве от Брюса, ни о происходящем, мной владело нетерпение пополам с горечью, я хотела, чтобы этот мужчина, искренний,