15. Брюс.
Вино в харчевне было отвратным, но он все равно опорожнил почти полный кувшин. Во рту была противная горечь, но мысли оставались ясными, и он в бессилии стиснул руку так, что перстень больно впился в кожу. Сколько он ни воображал, что ему не нужна Блисс, она играючи разнесла в пыль стену, которую он старательно день за днем возводил между ними. Никогда больше он не позволит всему рухнуть, как случилось с арестом Блисс, когда он так же вверил ее этому ублюдочному Гроверу! Разве же Блисс знает, как ночами, когда она доверчиво засыпала на его плече, он снова и снова передумывал одни и те же мысли: где найти зерно на весну, еды детям, оружие для защиты Рат-Крогана… Снова и снова с беспомощным бессилием убеждаясь, что выхода нет, вся округа голодает, и страшную мысль, что все они умрут рано или поздно, отогнать от себя не получалось. И без того он скрывал от Блисс и домашних те страшные вести, что доходили до крепости о творящемся на Тракте и в окрестностях. Как шайка остервеневших и оборванных голодранцев, видимо бывших крестьян какого-то из лордов Долины расправилась в одну ночь со всей хозяйской семьей и устроила пир. Его передернуло при мысли о женщинах, чья участь, видимо, была совсем страшной. В войну он насмотрелся на такое, да что таить греха, сам участвовал в грабежах и насилии, но теперь приходилось думать о Блисс, о девочках и всех вверенных ему жителях Рат-Крогана. Если придется, он сам ее убьет, но не позволит повториться тому, что случалось в усадьбе Фергюссонов! Ночами эти страшные мысли лишали его сна. Впервые за свою жизнь Брюс чувствовал себя слабым и бессильным и это было хуже смерти! Но ради детей и Блисс каждый новый день он старался вести себя, как обычно. Блисс ему еще верила. А потом все стало совсем плохо, и не раз и не два он думал о страшном тяжком решении, которое принял старый лорд Кларенс, убивший всю семью и отравившийся сам, лишь бы не видеть, как медленно угасают близкие или еще хуже - как они станут поживой для бандитов, бродящих теперь по Тракту. Ночью его черные мысли обретали плоть и голоса и Брюсу казалось, он сходит с ума, они все уже в преисподней!
Но и тогда это были общие с Блисс страхи и беда, понятные им обоим. А потом Блисс уехала, прочитав ему суровую отповедь, каждое слово которой было признанием его слабости и бессилия. «Да, я не могу Вас спасти! Прости меня за это, но не уезжай!» Он знал, что Блисс уедет. Его она любит, за годы брака у него не было причин сомневаться, но детей Блисс любила еще больше, и она уехала.