Как созвучны ей самой были теперь метания королевы Эйдин, вышедшей замуж за нелюбимого, как понимала она теперь ее сердце, рвавшееся к лорду Найлу Морру, и как трагична была невозможность для них двоих быть вместе! История была милостива к возлюбленным, хотя неизвестно, случилось ли их счастье, выстраданное годами, на самом деле… Блисс читала, и ее голос, тихий и страстный, звучал в комнате гимном этой любви. Она закрыла глаза, по памяти произнося слова, отчетливо врезавшиеся в память. Но сейчас они были не просто словами, они были ее мыслями и чувствами, и Блисс саму поразила их сила. Дочитав, она захлопнула книгу, и долгие минуты в библиотеке царила тишина. Наконец ее нарушил голос Брюса Грэхема.
– Прекрасная сказка.
– Это не сказка! – тут же порывисто возразила Блисс. – Это история о великой любви! И лорд Морр – истинный рыцарь своей королевы!
Он усмехнулся ей недоброй, ядовитой улыбкой.
– Лорд Морр – слабак, не совершивший ни одного поступка, чтобы добиться желанной женщины, – сухо парировал он. – Думаю, праздник окончен, ступай наверх, я скоро поднимусь.
Задыхаясь от гнева и унижения, Блисс опрометью бросилась прочь, не осмелившись встретиться взглядом с Элиасом.
10. Близость.
Утро было холодным и туманным, тяжелый сырой снег лег на замершую долину. Куда хватало глаз, простирался белый саван, только верхушки гор Шуттеркрона чернели, исчезая в туманной дымке. В такое утро кажется, что солнца уже не будет, а снег больше не растает. Измученная Блисс уныло смотрела в широкое окно на долину, которую некогда любила всем сердцем. Возможно ли, чтобы эти места, знакомые и близкие с детства, стали противны лишь благодаря одному-единственному человеку! О, как она ненавидит Брюса Грэхема! Да-да, ненавидит и презирает его, и желает ему смерти!
Ели бы… Если бы он умер, Элиас остался бы в Рат-Крогане… с ней. Она гнала от себя мысли о нем, ибо знала уже: Брюс Грэхем никогда не отпустит ее от себя, мечтать о другом бессмысленно, но сердце ничего этого не знало, оно рвалось с привязи к нему, и Блисс ничего не могла с этим поделать.
Поэтому в то серое хмурое утро Блисс охватило отчаяние безнадежности, и даже любимые пейзажи Рат-Крогана не могли утишить ее боли или принести успокоения. Дальнейшая жизнь представлялась ей чередой бессмысленных дней, наполненных горечью и несвободой.
Она не услышала тихих шагов, и когда ее плечи, сотрясаемые беззвучными рыданиями, обняли большие теплые ладони.
– Проклятье… Каждый раз, когда я тебя встречаю, ты плачешь… – его охрипший голос звенел от напряжения, Элиасу хотелось прижать ее к себе, запрокинуть это бледное заплаканное личико и покрыть его все поцелуями. Блисс отшатнулась и упала бы, если бы он отпустил ее.
– Уйди, – беззвучно прошептала она, с мукой глядя на Элиаса. – Разве ты не понимаешь… Я не могу,с отчаянием выкрикнула Блисс не могу… – она, захлебываясь слезами, отворачивала от него лицо, искаженное болью.
– Блисс, жизнь моя…
– Нет! Пусти! У меня не хватит сил противится этому, когда ты рядом!
– Не противься, я люблю тебя, Блисс!
Она наконец смогла вырваться и теперь смотрела на него почти с яростью.
– Ты не понимаешь, Элиас Грэхем! Лучше бы я никогда не знала тебя! Ты мучаешь меня каждую минуту своим присутствием! Я больше не могу! Не могу… – с отчаянием выкрикнула Блисс.
Элиас хотел обнять ее, но не тронулся с места. Они стояли напротив друг друга, тяжело дыша, с огнем в глазах и невысказанными словами. В коридоре, скудно освещенном утренним солнцем, повисла звенящая тишина.