- Робекка никуда с Вами не поедет, милорд, - отчеканил Кит. Из его голоса исчезла мягкость, так хорошо знакомая уже мне, и я обмирая наблюдала за ними обоими, безотчетно прижав руки к груди.
- И как же Вы помешаете мне забрать мою дочь? - тихо, с едва сдерживаемым гневом спросил Брюс. - Ее мать вольна оставить свою семью, но Бекки — моя дочь, моя по закону, и она здесь не останется!
- Еще шаг, милорд, и проведете остаток дня в тюрьме, - предупредил Кит, не шелохнувшись. - Поскольку наш брак с Блисс аннулирован полгода назад, по закону Робекка рождена еще в этом союзе и следовательно, Вы, милорд, не имеете к ней никакого отношения! А за похищение ребенка Вашего сюзерена Вас повесят.
Господи, как он спокоен! По Брюсу я видела — еще одно слово и он ударит Кита, и про себя я взмолилась, чтобы он не взял клинок. Но похоже Кит и не подозревает об этой опасности, его лицо было непроницаемо. Брюс смотрел на него в бешенстве и потихоньку на его сумрачном, перекошенном лице проступало ошеломление, ненависть. Он сжал кулаки, но не двинулся с места, не ударил Кита, как я опасалась.
Долгую страшную минуту они молчали, застыв, как каменные изваяния. Я переводила взгляд с одного на другого. Брюс - мой муж, отец моих детей, я любила его самозабвенно и горячо, господи, я и сейчас, в эту проклятую минуту, люблю его! Кит - лучшее, что было в моей жизни, тогда почему же так больно, словно я опять переживаю свое бегство из дома. Неужели с этим не покончено и муке этой не будет конца?! Кит перехватил мой отчаянный взгляд и наверное все понял.
- Уходите, лорд Грэхем.
Брюс уехал, оставив меня в таком смятении, что я не могла есть, не могла спать, и металась по комнате, как дикий зверь в клетке. Мне хотелось закричать или разрыдаться в голос, что угодно, лишь бы каменная тяжесть с моей груди наконец исчезла. Бекки предусмотрительно забрала няня, и мы с Китом остались одни в гостиной. Он тихо подошел ко мне и обнял, и я не сопротивлялась, хотя внутри меня зрел протест. Мне было слишком больно сейчас даже говорить. Но наверное Кит знал меня даже лучше, чем я сама. Он ласково поцеловал меня в макушку, притягивая к себе, наклонился и наши губы сошлись. Но это не было похоже на вчерашние наши поцелуи, я не отвечала ему, не могла.
- Блисс… Останься со мной, сейчас, - с жаром шепчет он в мои сомкнутые губы, и я только немо качаю головой, растерянная, истерзанная своей жестокой любовью и мукой от ее потери.
- Кит, ты же знаешь…
Его рука на моей талии напряглась.
- Знаю, но я не могу отпустить тебя… к нему, - наконец выговорил он. Я горестно покачала головой.
- Ты тоже хочешь распоряжаться моей судьбой…
- Да, - соглашается Кит, и меня поразила жесткость и страсть в его голосе. - Но думаю, ты позволяешь это лишь одному мужчине…
В его словах неприкрытая горечь, но не осуждение, и уже за это я благодарна ему. Мы еще несколько минут стоим обнявшись, но не как любовники, больше нет. Я ищу утешения у человека, который меня понимает.
Ночью я спала в гостевой комнате. Кит без возражений отпустил меня, но его тоскливый потемневший взгляд сказал все, что он не облек в слова. Я понимала, что мучаю его не меньше, чем Брюс меня, но ничего не могла поделать. Нет, моя жестокая часть не хотела ничего делать, она желала Брюса. Я была зла на него за то, что он испортил наше хрупкое спокойствие, зла на себя, что отчаянно тосковала по нему.
Брюс приехал утром. Я смотрела, как он поднимается по ступенькам, и сердце мое грохотало в такт его размашистым шагам. Его лицо было сумрачным, вчерашняя мятая рубашка и колючая щетина на щеках, запавшие глаза свидетельствовали о такой же бессонной ночи, какую провела я накануне. Я стояла и смотрела на него, ожесточенно борясь с предательской пронзительной нежностью к этому мужчине. Мы долго молчали и я не хотела говорить первой, не зная, с чем он пришел ко мне.
- Блисс… - он смотрел на меня, молча, мучительно хмуря брови, как бывало, когда он тщательно подыскивал слова в разговоре.
- Я был последним идиотом, Блисс… Что не поверил тебе тогда… Я хотел верить своей уязвленной гордыне и обиде… А должен был - тебе…
Ошарашенная, я стояла посреди гостиной с гулко колотящимся сердцем и молчала. Я все еще не могла поверить, что он сказал это, что он приехал не для того, чтобы унизить меня или отнять Бекки. Но он не был пьян, и я поверила. Брюс криво усмехнулся, заметив, как я оглядываю его.
- Нет, Блисс, я не пил ни капли… Господи, до чего мы дошли, если ты думаешь, что я могу говорить это лишь на пьяную голову… - он яростно взъерошил волосы на затылке, и наши взгляды наконец встретились, и я на миг задохнулась, ибо мне знакомы были и отчаянная тоска и любовь, и застарелая обида, что мучили его.