- Блисс, я не слишком надеюсь на твое прощение… Знаю, я заслужил худшего. Все последние месяцы я боялся, что ты уйдешь от меня… - он никогда не умел говорить красиво и изящно, как Каин, или просто, как Кит. Но я знала его грубоватую прямоту. Никогда, никогда бы Брюс не сказал того, чего не думает на самом деле! Я все еще стояла не двигаясь, мне казалось, мы оба сейчас балансируем на крепостной стене Рат-Крогана и малейший порыв ветра может сбросить нас вниз, в пропасть.
- Когда-то я говорил тебе, что мне не нужна больше никакая другая женщина, - хрипло выговорил он, прожигая меня взглядом. - Так оно и было, Блисс. Так и есть до сих пор. Вернись домой…
Он смотрел на меня с мукой, глазами побитого пса, и я крепко стиснула зубы, ногти мои впились в ладони. Невыносимо было видеть его таким!
- Зачем? - одними губами произношу я. Жестокая мстительная моя часть тихонько шепчет мне, что он никогда не простит и не смирится с тем, что я и Кит стали любовниками, что он сам толкнул меня в объятия герцога. - Твои обвинения не беспочвенны. Теперь.
По его лицу пробежала судорога боли, но он совладал с собой, хоть я и знала, чего это ему стоило.
- Я знаю, - глухо сказал он. - Это не имеет значения… - Он посмотрел на меня, в его глазах была смертная тоска и почти что отчаяние.
- Больше ничего не имеет значения, Блисс… Если ты не вернешься.
Мое сердце рвалось к нему, как бы отчаянно я не сопротивлялась этому. Я ли сделала движение ему навстречу, или он заключил меня в объятия, но мы стояли посреди гостиной Гроверстоуна, и его ладони нежно и крепко обнимали мои плечи, а я в изнеможении уткнулась лбом в его камзол и металлические пряжки царапали мне щеку. Это были счастливые минуты. Вся темная боль и обида оставили меня, схлынули, и под ними я обнаружила то, что всегда было незыблемым - мою любовь к нему, к Рат-Крогану и моей семье. Да, я всю свою жизнь буду помнить и любить Каина, часть моего сердца отдана ему и ничто не в силах этого изменить. Я не стала говорить это Брюсу, тем более мне кажется, каким-то непостижимым образом он ЗНАЕТ это, всегда знал. Но все остальное - оно его навсегда, ибо я не мыслю своей жизни вдали от него и моего дома. Я знала, что впереди будут и недомолвки, и взаимные обиды и ссоры, ибо такое не проходит в один миг, как от тяжелой болезни не излечиваются в один день. Но сейчас мы верили, что у нас есть силы, и терпение, и время исправить все. Я обвила руками его шею, и Брюс наконец-то меня поцеловал, но в этом поцелуе не было страсти, было нечто большее - все наши общие прожитые дни, воспоминания о наших детях, обо всем хорошем и плохом за эти десять лет. Он ласково, осторожно погладил мою мокрую щеку.
- Я обещаю тебе, Блисс Даррох-Грэхем, больше ты никтогда не будешь плакать по моей вине. А теперь давай вернемся домой…
Кит попрощался со мной и Бекки в доме, и Брюс оставил нас наедине, хотя я знаю, чего это ему стоило. Бекки бурно радовалась приезду отца, и теперь я понимала, что не могла бы лишить ее этого. Китом же я буду восхищаться всю оставшуюся жизнь. Я никогда не встречала человека щедрее, благороднее и честнее его. Он был грустен, но улыбнулся мне.
- Береги себя, Блисс.
Я обещала. Безотчетно коснулась его колючей щеки.
- И ты береги себя, Кит. Ты обязательно встретишь…
- А вот этого не надо, - он покачал головой, и я умолкла на полуслове. - Оставь мне право тосковать по тебе и любить тебя. Мне будет достаточно знать, что у тебя все хорошо.
Мы оба понимали, что это ложь, но мир по большей части жесток, и мы тоже. Я уезжала домой, туда, где всегда было мое сердце. Теперь уже покидая Гроверстоун навсегда.
День нашего возвращения был не праздничный, и это было хорошо. Все шло своим чередом, хотя дети не умели скрыть своего волнения и радости, да и я тоже. Но вечером, когда все разошлись спать, меня охватила тревога — теперь мы оставались один на один с нашими призраками. Я сняла платье, оставшись в одной сорочке, Брюс стоял поодаль, и на его потемневшем лице отражалась мучительная борьба с собой. Сердце мое ухнуло в пропасть, но я произнесла спокойнее, чем ожидала:
- Если ты не можешь оставить прошлое в прошлом, отпустить это, то уходи сейчас! Иди ночевать в другую комнату. Но если ты остаешься, то принимаешь то, что произошло, и что мы с тобой решили. И никогда больше мы не будем возвращаться к этому!
Медленно он взялся за ручку двери и запер ее на щеколду, а потом снял рубашку…
Первые дни после моего возвращения были наполнены нежностью и осторожностью нас обоих, но постепенно все вошло в свою колею. Воспоминания, как бы ни была велика отчаянная решимость сохранить их, тускнеют и гаснут и больше не причиняют такой острой боли. Я столько лет была между двумя мирами — Гроверстоуном и Ра-Кроганом, что теперь испытывала огромное облегчение. Временами я ловила на себе его испытующий отстраненный взгляд и тогда знала - он думает о произошедшем. Я и сама думала, но никогда не жалела о своем выборе.