С Элиасом она не перемолвилась и словом, теперь ей страшно было испортить все, дать повод Брюсу догадаться о побеге и остановить ее! Как обычно, поднявшись наверх, в свою комнат, Блисс легла в кровать, не раздеваясь. Сердце неистово колотилось в груди, и вместе с горячечным током крови Блисс отсчитывала минуты до бегства. Вот гости их разошлись по комнатам, Несса и служанки убирают со столов, а Брюс Грэхем поднялся в свою спальню. Больше всего Блисс боялась, что в последний момент он велит позвать ее к себе, или сам пойдет к ней. Она лежала, натянув одеяло до самого подбородка, впившись скрюченными пальцами в его край. Но никто не пришел, и постепенно весь Рат-Кроган погрузился в тишину. Блисс бесшумно поднялась, обула сапоги поверх шерстяных чулок и крадучись вышла в коридор. Она не стала зажигать свечу, и шла на ощупь. Ночь выдалась безлунная, но Блисс только радовалась — никто не сможет найти их! Она спустилась по лестнице, поборов острое желание оглянуться в последний раз. Это ведь ее дом, она вросла в эти мшистые камни и стены, они — ее плоть и кровь, и это мучительно больно — отторгнуть себя, оставить Рат-Кроган навсегда! «Думай об Элиасе!» - приказала она самой себе, стискивая зубы, выбивающие дробь. Блисс тихо отперла двери и выскользнула наружу. Ее тут же окутало ледяное дыхание зимней ночи. Почти бегом Блисс пересекла двор и оказалась в конюшне. Ее тут же подхватили теплые знакомые руки. Элиас! Блисс хотелось уткнуться в его широкую грудь и разрыдаться от дикого напряжения, владевшего ей, но она мягко отстранилась. Вдвоем они вывели оседланных лошадей наружу. Морды их были замотаны тканью, чтобы заглушить ржание.
Кони фыркали и отворачивались от ветра, не желая идти за ворота. К седлам были приторочены их вещи, и глядя на них, Блисс наконец поняла, что все происходит по-настоящему. Она с силой тянула под уздцы свою кобылу, но та упрямилась и вставала на дыбы. Блисс на мгновенье выпустила поводья, опасаясь, что лошадь может зашибить ее. В кромешной синеватой темноте она повернулась к Элиасу. Ветер развевал полы его плаща, бросал ей в лицо пряди волос, выбившиеся из узла.
- Тихо-тихо, хорошая моя… Ну пойдем же… - Тихонько уговаривала Блисс кобылу, ласково поглаживая ее по морде. Животное косилось на нее большим блестящим глазом, но больше не упиралось, узнав хозяйку.
Глаза наконец привыкли к темноте и Блисс уже могла рассмотреть громаду Рат-Крогана, чернеющую позади, и ворота, ведущие в долину. Она взялась за щеколду, потянула ее и тут же поняла, что одной ей нипочем не справится. На помощь ей пришел Элиас, и вдвоем они отперли ворота. Он взял обеих лошадей, а Блисс все же обернулась. От хлесткого ветра на глазах у нее выступили слезы. Она глухо вскрикнула, не чувствуя под собой ног. Большая тень отделилась от темноты за их спинами и надвинулась на нее. Блисс в отчаянии и испуге обернулась к Элиасу, но он еще ничего не замечал, успокаивая лошадей.
- Элиас!.. - ее голос относил в сторону ветер. - Элиас!!!
До Блисс отчетливо донесся звук затвора ружья.
На долгую-долгую минуту Блисс забыла, как дышать. Она ничего не слышала, кроме звуков ружья, потом в мир ворвался вой ветра, судорожный хрип ее собственного дыхания и спокойный, чуть презрительный голос Брюса Грэхема.
- Значит, так ты отплатил за мое гостеприимство, племянник, - На Блисс он не смотрел, будто ее здесь и не было. Элиас повернулся к нему, все еще держа поводья лошадей. Если Брюс и застиг его врасплох, то он быстро совладал с собой, и теперь на его лице была написана решимость.
- Ты на нее не имеешь никаких прав! - выкрикнул он в темноту ночи, но голос тут же потонул в дыхании ветра. Брюс Грэхем мрачно усмехнулся одними губами, глаза его оставались спокойными и суровыми.
- А ты имеешь права?
- Имею! Я люблю ее, а Блисс любит меня! Не тебя, дядя! Меня!
«Молчи, молчи!» - молилась про себя Блисс, ей казалось, она повторяет это причитание вслух, таким громким оно было. Но мужчины не слышали ее.
- Блисс ждет ребенка, - выпалил Элиас, - нашего с ней ребенка!
Лицо Брюса потемнело, плечи ссутулились, но Блисс могла смотреть только на его руку, лежащую на ружье. На Брюсе был добротный плащ, сапоги, перчатки, которые он снял и бросил в снег. Непохоже на то, чтобы он ринулся за беглецами в спешке. И Блисс с горечью поняла: он знал! Он знал о готовящемся побеге и позволил ей надеяться на его благополучный исход!