Выбрать главу

- И куда же ты намеревался ее повезти? - с издевкой спросил он Элиаса. - В придорожную таверну или на постоялый двор? Она не продажная девка, и эти места не для нее. Или ты бы хотел, чтобы она родила где-нибудь в амбаре на соломе?

Блисс трясло, и она с удивлением поняла, что по щекам ее катятся крупные соленые слезы. Каждое его слово будто пригвождало Элиаса к озорному столбу, но больно было ей самой. Блисс впервые поняла, какая это мука, когда унижению подвергается тот, кого любишь! Ей хотелось закричать, прекратить эту ужасную сцену, но она не вымолвила ни слова.

- Я смогу защитить Блисс, и от тебя тоже, - хрипло проговорил Элиас, его рука потянулась к кинжалу, Блисс же могла думать только о ружье Брюса. Боги милостивые, да он же убьет его!!! Не осознавая, что делает, Блисс кинулась к Элиасу, широко раскинув руки, закрывая его собой. Если Брюс выстрелит, - подумалось ей, - мы умрем вместе!

- Отойди, Блисс, - тихо приказал Брюс. Но она не двинулась с места, немо качая головой.

- Блисс, - в голосе Элиаса сквозило огромное напряжение. - Милая, не надо… Это наше с ним дело… - И видя, что Блисс едва ли слышит и слушает его, внезапно рявкнул:

- Уйди! Сейчас же!

Его рука толкнула ее в сторону, Блисс отбросило в колючий, обжигающий снег, и она так и осталась стоять на коленях, чувствуя, как смертный холод с земли пробирается по ее телу все выше.

- Мы уезжаем, дядя, - сказал Элиас, не глядя больше на плачущую Блисс.

- Она останется здесь. Ее место и место ребенка в Рат-Крогане, - спокойно ответил Брюс, но ружья не опустил.

- Это не твой ребенок! Неужели в тебе нет гордости и ты станешь растить чужого бастарда!

У Брюса сделалось такое лицо, что Блисс задохнулась и подумала: вот сейчас он выстрелит и убьет Элиаса.

Тот действительно вскинул ружье, но ничего не произошло.

- Одного бастарда я уже вырастил, - тихо произнес Брюс. Блисс не отваживалась смотреть на Элиаса. Вся его решимость и запальчивость исчезли, но в глазах плеснуло отчаяние, отчаяние человека, понимающего, что он обречен, и не желающего сдаться без боя.

- Положи ружье и давай сойдемся, как мужчины! - он глядел на Брюса тяжело, исподлобья. Тот не шелохнулся, но пальцы приблизились к крючку ружья.

- Только потому, что ты — моя кровь, я пощажу тебя. Садись на лошадь и уезжай, сейчас! Но если еще когда-нибудь ты попадешься мне на глаза, я тебя убью.

Как ни спокоен был голос говорившего, Блисс он не обманул. Сквозь это спокойствие прорывалась и ревность, и гнев, и ненависть. Ей стало страшно, ибо она поняла, Брюс не шутит, и если Элиас продолжит упрямиться, он умрет. Элиас все не двигался, Брюс прицелился, хотя в темноте это было сложно сделать. Но мало надежды, что он промахнется с расстояния в несколько локтей.

- Садись на проклятую лошадь! - Крикнул Брюс. Элиас вскочил в седло, вторая кобыла, почувствовав свободу, подошла к Блисс и уткнулась мокрой теплой мордой в ее плечо.

- Блисс… - какой у него голос, он как острия игл, проникает сквозь ее плотно сомкнутые веки, одежду и кровь. Он совсем мальчишка, Блисс знала, что если она позволит ему умереть из-за нее, никогда больше не сможет радоваться жизни. Хотя бы он должен стать счастливым, для себя Блисс уже ничего не хотела. Ей не уйти от Рат-Крогана и собственной судьбы… Нечеловеческих усилий стоит открыть глаза, в последний раз взглянуть на него.

- Уезжай, Элиас, я прошу тебя!

- Блисс!

Ей казалось, еще минута этой пытки, и она закричит в голос или сойдет с ума. Боль внутри давила, как камень, мешая вдохнуть.

- Уезжай!

Раскатистый грохот выстрела разорвал ночь, лошадь Элиаса испуганно шарахнулась в сторону, и он едва успел ухватиться за поводья. Блисс с облегчением поняла, что Брюс стрелял в воздух, это было последнее предупреждение. Всадник хлестнул лошадь, из-под копыт в Блисс полетели комья смерзшегося синего снега и вскоре его поглотила ночь. Блисс застонала, как раненое животное, не находя сил подняться с колен. Ей хотелось уткнуться в снег и остаться здесь навсегда!

Брюс Грэхем отбросил ружье, подошел к ней и легко поднял с земли. Он прижал свою ношу к груди, обернув ее закоченевшее тело своим плащом, и понес в дом.