13. Болезнь.
В камине ярко пылал огонь, но Блисс видела его сквозь мутную плотную пелену, все предметы комнаты терялись в этой пелене, исчезая в ней. И тогда ее охватывал страх. Она нутром чуяла: что-то случилось! Иначе почему люди, которых она не видит и не узнает, говорят вполголоса, и собственное ее тело кажется слабым и не принадлежащим ей? В редкие минуты, когда сознание было ясным, Блисс с пугающим холодком понимала, что больна, и наверняка серьезно больна, может, даже умирает. Но следом за этой мыслью на нее обрушивались воспоминания о ночи их бегства, и жестокая боль терзала ее сердце с новой силой. В полузабытьи Блисс металась по сбитым подушкам, всхлипывала и бессвязно звала, звала до хрипоты того, кто не мог к ней прийти.
Из всех, чьи тени неясно маячили у ее кровати, Блисс узнавала Нессу: ее запах, ее ласку и тепло. Она тяжело садилась на край кровати, отводила с ее пылающего лба взмокшие пряди волос, шептала что-то ласковое и успокаивающее, поднося к ее потрескавшимся иссохшим губам чашу с водой или лекарством. Блисс отворачивалась, роняя ложку.
— Ну-ну, тихо, тихо, птичка моя… Тебе надо поесть…
Блисс смутно понимала, что может умереть и что сейчас смерть не так страшит ее, как еще месяц или два назад. Тело ее и дух были измучены и сломлены, и ей отчаянно хотелось, чтобы эти страдания наконец прекратились. Она навзрыд заплакала, пока Несса тихонько гладила ее по голове. Блисс плакала по Элиасу, себе, нерожденному дитя, и слезы эти никак не могли остановиться.
В другой раз открыв глаза, Блисс различила смутную большую тень у своего изголовья. Она узнала его, но была так слаба, что не отстранилась. Брюс Грэхем, в мятой одежде, с всклокоченными волосами и запавшими глазами, крепко держал в своих ладонях ее руку. Его темноволосая голова упала на покрывало.
— Давай же, девочка, борись за проклятую жизнь! — Он с силой стиснул ее пальцы, но Блисс не ощутила боли. Ее уносило в мир неясных теней и голосов, в котором она беспомощно плыла по черной воде, не находя берега или пристанища. Брюс Грэхем у ее постели — наверное ей померещилось в бреду…
Когда Блисс очнулась снова, было светло, скудный сероватый свет короткого зимнего дня слабо сочился сквозь опущенные занавеси на широких окнах. Она судорожно вдохнула воздух и закашлялась. Брюс вскочил с кресла, в котором дремал поодаль, и как тогда, в ее сне, опустился возле кровати и взял ее за руку. Блисс слабо дернулась, силясь убрать ладонь. Только на такой протест ее и хватило. Он пододвинул миску с бульоном. Блисс молча покачала головой.
— Где Несса? — неужели этот тонкий слабый голос, который вот-вот надломится или оборвется, принадлежит ей? Блисс испугалась.
— Поешь, — настойчиво велел он, протягивая ей миску. — Несса сейчас спит.
— Не буду, — просипела Блисс, давясь кашлем. На миг ей почудилось, что в его глазах мелькнула усмешка, но верно это она еще слишком нездорова и выдумывает всякое.
— Хорошо, коротко согласился он, поднимаясь. — Я оставлю это здесь. Отдыхай, Блисс.
Она дождалась, когда двери за ним закроются, и долго-долго смотрела на стены спальни, бессмысленно скользя взглядом по серым мшистым камням и гобеленам. Потом взяла в руки миску, она была еще теплая. Старательно, как в детстве, Блисс съела все, с удивлением поняв, что и правда голодна.
Когда в спальню снова вошел Брюс, она спала, беспокойно вздрагивая во сне. Он осторожно коснулся ее лба — жара больше не было. Нужно было кликнуть Нессу, сказать Ваноре, но он остался, примостившись в старом кресле, и смотрел, как она спит.
14. На краю.
Для Блисс потянулись унылые дни медленного выздоровления. Душа ее была потрясена и опустошена, но юность делала свое дело — как только миновал кризис, Блисс пошла на поправку, и спустя несколько дней уже могла сидеть в широкой кровати, обложенная подушками. Рассеянным взглядом она следила за крупными серыми хлопьями снега за окном — безрадостный унылый пейзаж. Мысли ее подобно стае ворон, упрямо кружили над незаживающей раной, снова и снова бередя ее, воскрешая в мельчайших подробностях ту долгую страшную ночь. Милосердная болезнь почти изгладила из ее памяти то, как Брюс Грэхем нес ее в дом, как хлопотали вокруг нее Несса и ее помощницы, но Блисс все равно помнила, знала шестым чувством, всем своим нутром — там, в большой зале некогда любимого Рат-Крогана она потеряла свое дитя. Ее слабые пальцы нервно завозились по покрывалу, но Блисс не заплакала, только расширенные, потемневшие глаза блеснули лихорадочным блеском, который тут же угас. Наверное, так лучше. Элиас уехал, ребенка она потеряла — жестокая судьба ничего не оставила на память о ее недолгом счастье! В двери тихонько постучали, но Блисс не шелохнулась. Не дождавшись ответа, в комнату вошел Брюс. Он выглядел немногим лучше самой Блисс, глубоко запавшие воспаленные глаза, колючие посеревшие щеки, ей даже показалось, в его темных волосах прибавилось седины. Он подошел к кровати, сел на стул возле, положив большие руки на колени. Блисс беспокойно поморщилась, ей хотелось поскорее остаться снова одной.