Блисс не отвернулась, и он видел, как мучительно сошлись на переносице ее тонкие брови. Вот значит, как! Ничего не изменится, хотя ей на краткий миг показалось, что это возможно. Но и тогда Блисс смутно представляла, какой теперь была бы ее жизнь. Она опустила голову.
— Не трогайте Ванору, — прошептала она, сминая тонкими исхудалыми пальцами край тяжелого одеяла. — Пока она не достигнет брачного возраста…
Он в раздражении передернул плечами, словно напрочь отметая мысли о своей девочке-жене. Видят боги, временами он вообще забывал о ее существовании и уж тем более ему не приходили в голову мысли о ней, как о женщине!
— Ты так ее любишь?
— Она все, что у меня осталось, — просто ответила Блисс. И такой одинокой она казалась в этих подушках на огромной кровати, что он с трудом подавил в себе желание обнять ее, зная, что Блисс воспротивится.
— Хорошо. Через неделю ты вернешься в нашу спальню, — сухо сказал он. Блисс кивнула, закусив губу. Ей следовало бы радоваться, что Ванора в безопасности, ее детство продлится еще год, и видят боги, она, Блисс, сделала все возможное, чтобы оберечь ее. А дальше ей придется родить Брюсу Грэхему наследника, и по-настоящему стать его женой. Но внутри Блисс ощущала только пустоту и усталость.
У двери Брюс остановился, странно поглядел на нее. Но на лице
Блисс читалось такое явное облегчение от его ухода, что он в гневе захлопнул дверь. Потом он долго стоял в коридоре, сжимая и разжимая кулаки.
16. Ночь.
В спальне накануне убирались помощницы Нессы, и теперь все вещи лежали на своих местах, кровать была аккуратно застелена, занавеси на больших окнах опущены. С ночи побега минуло больше двух месяцев, а Блисс казалось — вечность, тем горше была мысль, что на самом-то деле ничего не изменилось в ее подневольной жизни. Ее босые ступни мерзли от холодного сквозняка, гулявшего по полу. Блисс в нерешительности и странном оцепенении стояла перед кроватью, и наконец собрав всю свою решимость, поднялась на маленькое возвышение, задула свечу и быстро скользнула под парчовое одеяло. Затаив дыхание, она прислушивалась к звукам, доносившимся из коридора.
Брюс остался в кабинете, и Блисс понимала, что это, пусть небольшая, но уступка с его стороны. Он давал ей время. Блисс постепенно охватывала усталость, но когда она услышала медленные тяжелые шаги снаружи, невольно вздрогнула. До этого момента в душе ее тлела смутная надежда, что он не придет сегодня.
Скрипнула открывающаяся дверь и потом до Блисс донесся звук задвигаемой щеколды. Она слышала, как Брюс ходит по комнате, звякнула пряжка расстегиваемого пояса и он тяжело упал на пол, шелест скидываемой одежды. Блисс села в кровати, глядя в темноту широко открытыми глазами.
Он подошел к изголовью, откинул с нее одеяло. С гулко бьющимся сердцем Блисс молча легла на подушки, все тело вдруг ослабело и стало тяжелым. Но он не коснулся ее, просто смотрел в темноте. Постепенно и сама Блисс привыкла к полутьме и смогла различить его силуэт и неясные тени предметов по углам спальни. Ее пробирала дрожь, она замерзла, но тоже не шевелилась. В голове пронеслась испуганная мысль, что он все же собирается как-то наказать ее за измену.
Но в этот момент Брюс наклонился к самому ее лицу, погладил ее по щеке.
— Нам обоим будет гораздо приятнее, если ты перестанешь противится, — хрипло прошептал он. Его пальцы очерчивали ее лоб, губы, подбородок. — Просто позволь мне любить тебя, девочка…
Сбитая с толку его словами и поведением, Блисс сделала попытку встать, но его теплые ладони легли на ее плечи, придавливая ее к кровати, сминая тонкую ткань сорочки, жадно обнажая ее шею и грудь.
Рывком он приподнял ее подбородок, грубо раздвигая сомкнутые губы поцелуем. Блисс попыталась отвернуться, но тщетно. Одна его рука зарылась в ее спутанные волосы, прижимая ее голову к подушке, вторая потянула сорочку вниз, и Блисс испуганно ахнула, оказавшись полностью обнаженной.
В темноте она скорее почувствовала, чем увидела его усмешку. Блисс много месяцев была любовницей Брюса Грэхема, но каждый раз это происходило быстро, он попросту задирал ее юбки и получив желаемое тут же оставлял в покое. Сейчас же, оказавшись без спасительной одежды, Блисс остро, как никогда чувствовала тепло и тяжесть его тела. Оглушенная горячечным биением крови в висках, Блисс шумно вздохнула, когда его колючая щека оцарапала ей кожу. Он до синяков стискивал ее плечи, но Блисс не возмутила даже боль. Она не понимала, почему ее собственное тело вдруг стало таким податливым, почему так неистово колотится в груди сердце, которое он, конечно же, слышит. Так могло быть только с Элиасом, но не с ним, боги милостивые, только не с ним!