И когда я снова потянулась к дверной ручке, дверь подалась под моей рукой и распахнулась. Я, окончательно смешавшись, проскользнула мимо Брюса внутрь. Он оставался в рубахе и штанах, и я нерешительно остановилась, бессознательно прижав ткань платья к груди.
Будет ли все, как вчера или же его спасительная грубость позволит ненавидеть и презирать этого человека по-прежнему? Я отчаянно жаждала обрести прежнюю уверенность в себе, и теперь стояла, раздираемая томлением и странной горечью.
Брюс сам разрешил мои мучения. Он подошел сзади, его теплые ладони тяжело легли мне на плечи, горячее дыхание обдало щеку, и по спине побежали мурашки.
Я стояла все так же неподвижно, пока его пальцы ловко расшнуровывали платье, обнажая мое тело дюйм за дюймом. Я вздрогнула, когда ощутила его губы на своем плече, меня всю сотрясало неистовое биение сердца.
Я вдруг ощутила себя слабой и бессильной противиться, и откинулась, прислонившись к его груди, шумно выдохнула, когда платье упало на пол и на мне осталась только нижняя юбка. И снова, как вчера, это острое, почти нестерпимое ощущение чужих рук и губ на моей коже. Я стояла, полузакрыв глаза, позволяя ему ласкать себя, отчаянно жаждая продолжения этих ласк и стыдясь этого желания. Внезапно он развернул меня лицом к себе так неожиданно, что я едва не вскрикнула от разочарования. Теперь мы оказались лицом к лицу, в его глазах вспыхивали и гасли темные искры, и мне хотелось зажмурится, но я как зачарованная глядела на него.
Его лицо на мгновение исказила гримаса, как от боли.
— Я не могу отказаться от тебя, девочка. Если придется, я убью, переступлю все законы божьи и человеческие, и никакая кара меня не остановит, но ты останешься только моей женщиной! — хрипло прошептал он.
Я вся дрожала. Мне следовало возмутиться, оттолкнуть его, но я молчала, охваченная той страстью, с какой он сказал это. Не обещание, а угроза, направленная на весь мир, если он попытается отнять меня. И меня захватила свирепая, животная страсть, о существовании которой я доселе даже не подозревала. Я чуть отступила, словно в танце, нашла и развязала тесемки юбки, глядя на Брюса. Минуту он пожирал меня глазами, потом снял рубаху через голову, за ней последовали штаны.
Опьяненная, больше, чем вином, я шагнула к нему, меня подхватили большие сильные руки. Я смутно помнила, как они будто вплавлялись в мое тело, как я сама касалась его, без стыда или смущения, с жаром, ничуть не меньшим, чем его собственный.
После мы лежали, утомленные и насытившиеся, его рука даже теперь тяжело покоилась на моей груди, словно подтверждая, что я принадлежу ему, мои ноги обвивали его. За окном начинался первый весенний дождь, он барабанил в окна, выстукивая незамысловатую колыбельную. Я счастливо вздохнула, проваливаясь в сон. Теперь я знала, что вчерашнее не было случайностью, и каждая близость может быть такой восхитительной и полной.
18. Подарок.
К моему величайшему разочарованию, Брюс уехал рано утром. Об этом я узнала от Нессы, та смотрела на меня странным взглядом, в котором мне померещилась жалость и понимание, но я отмахнулась от него. День выдался чудесным. Снег еще не сошел, и хотя всю ночь лил дождь, теперь выглянуло робкое бледное солнце. В воздухе пахло весной, и я была счастлива. Но когда за завтраком я увидела Ванору, меня кольнуло ледяной иглой раскаяние, стыд и что-то темное, чему я никак не могла дать названия. Я так и не отважилась поглядеть ей в глаза, мне казалось, она знает, что я непозволительным образом довольна и счастлива. Я так долго и отчаянно боролась со своей судьбой, что когда смирилась и приняла ее, она оказалась не столь ужасна.
День тянулся нескончаемо медленно, все валилось у меня из рук, горячечные мысли о грядущей ночи, о многих ночах здесь, наполняли меня томлением и одновременно жадным нетерпением. Но Брюс не появился и к вечеру. Мы долго сидели в большой зале возле камина. Мы с Ванорой занимались шитьем, Несса пряла, а две ее молоденькие помощницы разматывали нить.