19. И грянул гром…
Рат-Кроган, 1,5 года спустя
Никогда еще я не была так полно счастлива за всю свою жизнь! Наверное, Брюс прав, я еще не любила его, но простила все, что он сделал, и ни разу после моей болезни он не дал мне повода усомниться в искренности его слов. Я бросилась в эти отношения, как в омут с головой. В самом деле, я ничего от него не хотела, ничего не просила, только чтобы он любил меня! Весна выдалась теплой и ранней, словно сама природа была с нами в сговоре. Деревья зацвели буйно и дружно. Я с радостной гордостью смотрела на эту землю. Должно быть, Брюс никогда еще не видел ничего красивее нашей долины. Он смеясь соглашался со мной. «Погоди! - горячо уверяла я. - Летом здесь еще лучше!» Он опустил меня на нагретую солнцем землю, вдалеке от дома, почти на краю зеленеющего поля и закрыл мне губы поцелуем.
Наверное, мы оба сошли с ума. Весь Рат-Кроган жил обычной своей жизнью, размеренной и скучной. Но для нас каждая минута наполнена была высшим смыслом. Часы, проведенные порознь, делали встречу еще желаннее и жарче. Я много смеялась, и все в доме, зараженные моим весельем, тоже лучились улыбками. Все, кроме Ваноры. Когда очарование моей влюбленности спадало с меня, сердце мое безжалостно колол стыд и раскаяние, ибо я не могла не понимать, как скверно теперь обхожусь с сестрой. Я не могла даже проводить с ней время, как прежде, мне не хватало смелости смотреть ей в глаза. Может, упасть перед ней на колени и покаяться во всем! Я люблю чужого мужа, а он любит меня! Я не хотела этого, не искала. Но так вышло и никакая сила не изменит наших с ним чувств! Каждое утро я вставала, полная решимости переговорить с сестрой, и каждый раз мне этой решимости не доставало.
В Рат-Кроган больше не наезжали гости, мы жили словно в заколдованном безвременье. «Я не хочу делить твое внимание ни с кем!» - ревниво сказал как-то Брюс насчет гостей. - «Я хочу владеть им целиком, без остатка!» Была ли это любовь? Мне нечего вам ответить, ибо тогда я верила, что люблю Брюса Грэхема искренне и навечно! Мы были бесстыдно, непозволительно счастливы, будто именно я была его женой, а он — моим мужем. Ах, если бы это в самом деле было так! Но между нами молчаливой укоряющей тенью стояла Ванора. Ей минуло четырнадцать зимой, приближалась осень и ее пятнадцатилетие. Однажды Брюс, крепко обнимая меня, сказал, что никогда не ляжет с ней в постель. Я понимала, что это невозможно! Мы оба не можем обрекать Ванору на жизнь, лишенную счастья материнства и супружества. Но какая-то моя часть радовалась его словам, была созвучна их жестокому смыслу. И я испугалась. Я люблю свою сестру… Но уже не более всего. Это место принадлежит в моем сердце Брюсу. Если бы я не была так непростительно легкомысленна и опьянена любовью, я бы заметила то, что видели все другие. Над нами сгущались тучи, я же не чувствовала приближения грозы. Но в иные дни я ощущала на себе пристальный взгляд светлых глаз сестры, мои губы сковывала вина и стыд, но когда однажды я хотела сказать ей, Ванора молча обняла меня. Тогда я приняла эти объятия за знак прощения и примирения. На деле это было прощание, но поняла я это слишком поздно!
Спустя неделю Ваноре стало нездоровиться. Она не встала с постели и жаловалась на лихорадку и слабость. Я истово взмолилась богам не наказывать меня за мой грех тем, что я потеряю сестру! День или два Ванора провела в своей спальне и потом ей, казалось, стало лучше. Она бродила по комнатам, укрытая шалью от сквозняков, но ее ничто не радовало. Ванора сделалась капризна, требовала гостинцев, которых никогда не бывало в доме. Рыдая от страха за сестру, я умолила Брюса поехать в Ротерем. Он согласился неохотно, но я видела, что он тоже озабочен болезнью жены. Поэтому в один из коротких осенних дней он вывел во двор лошадь. Я вышла с ним, обняла его и смущенно поцеловала в колючую щеку.
Ванора наблюдала за нами из окна своей комнаты — призрак с распущенными светлыми волосами и белым, осунувшимся лицом. Брюс ласково приподнял мой подбородок.
- Я вернусь послезавтра, девочка. Пригляди за ней… и береги себя.
Я кивнула, удерживая слезы. Меня терзала тревога за Ванору и мука от расставания с Брюсом даже на такой короткий срок.
Он тронул поводья, лошадь потрусила к воротам. Уже почти у ворот Брюс обернулся.
- Блисс?
Мне хотелось сказать ему, что я уже скучаю, что я люблю его и не мыслю существования без него здесь. Но сверху за нами следила сестра, и я промолчала. Когда он скрылся за пологим изгибом дороги, ведущей вниз, в долину, горло мне сжал комок дурного предчувствия. Я пошла в кухню к Нессе, убеждая себя, что я увижу Брбса всего через два дня. Тогда я не знала, что между нами пролягут годы и две разные жизни.