Впрочем, Блисс не могла осуждать их – Рат-Кроган был так далеко от торговых трактов, так надежно скрыт горами Шуттеркрона от войн и потрясений остальной части страны, что вряд ли его жители за последние лет десять-пятнадцать видели подобное. Она сама с детским любопытством глядела на этих больших угрюмых мужчин в пропыленных плащах и заляпанных осенней грязью сапогах, на вышитые попоны на крупах высоких гнедых скакунов. Таких в долине Тей не водилось, здешние смирные низкорослые лошади были предназначены для работ на полях, а не для скачек. Все в чужаках было отличным от жителей долины. Блисс, сперва глядевшая на них так же, как и остальные, вдруг услышала смешки этих мужчин, должно быть, посчитавших их всех дикарями. Она подняла голову и натолкнулась на тяжелый взгляд мужчины, к которому уже ковылял Длинный Дью, чтобы забрать поводья его лошади. В смятении Блисс стояла перед ним, как загипнотизированная. Суровое обветренное лицо, изборожденное ранними морщинами и зажившими шрамами, сжатые в гримасу губы, темные, седеющие на висках волосы и пронизывающий, испытующий взгляд темных глаз незнакомца. И тут он совершил совсем уж немыслимое. Кончиком хлыста он приподнял ее подбородок.
– Стало быть, ты и есть бастард Дарроха, – сухо произнес он.
Блисс отшатнулась, почувствовала, как кровь прилила к щекам и самые кончики ушей полыхают от гнева и обиды. Никогда, никогда еще ее столь явно не унижали! И хотя она всегда знала свое положение, сейчас это было подобно плевку в лицо.
– Верно, – наконец ответила она, отводя взгляд. «Милорд»,– полагалось бы добавить. «Перебьется!» – яростно подумала Блисс. Лорд Грэхем будто прочел ее мысли по смятенному лицу, усмехнулся, легко соскакивая на землю и отдавая поводья Дью.
Задыхаясь, красная, как рак, Блисс с трудом вспомнила, что должна проводить гостей в залу и предложить им перекусить. С неожиданным приливом злости она смотрела в широкую спину лорда Грэхема, который уже поднимался по ступеням Рат-Крогана, будто был тут хозяином.
В большой зале Несса и ее помощницы уже суетились, накрывая на стол. Гостей не ждали так скоро, и про себя Блисс порадовалась, что с ужина осталась говядина и пойманный в силки заяц, которого Несса потушила с розмарином и сливками. Вся эта снедь, ароматные сыры и свежий хлеб, кувшины вина и последние осенние яблоки, были выставлены на чистую накрахмаленную скатерть под одобрительные смешки мужчин.
Блисс смотрела, как еда исчезает в их утробах, думая, что всем домочадцам Рат-Крогана ее хватило бы на два дня. Но она сделала знак Нессе принести еще вина и тяжело вздохнула. Ей надлежит быть радушной хозяйкой, хотя Брюс Грэхем одним своим видом уже вызывал у нее острую неприязнь.
Блисс привычно заняла место за столом напротив гостей и то и дело ловила на себе испытующий взгляд чужака. Наконец, когда с ужином было покончено, Грэхем поманил ее к себе. Блисс снова вспыхнула от рассчитанной унизительной грубости, но приблизилась.
– Я хочу получше рассмотреть свою невесту.
– Я велю позвать ее, – выдавила Блисс. Сейчас, глядя на чужаков, вольготно развалившихся в старых креслах и на скамейках большой залы, она с горечью удивлялась тому волнению и ожиданию перемен, что испытывали они с Ванорой еще несколько дней назад, и ей казалось, что в Рат-Кроган ворвалась буря, которая грозит смести их с лица земли.
Брюс Грэхем едва взглянул на нареченную. Ванора в слишком просторном для нее, взрослом платье, чинно спустилась вниз, как и учила ее Блисс, поклонилась лорду и остальным гостям. Блисс с пронзительной нежностью увидела, как волнуется сестренка, она вся дрожала в своем платье, но виду не подала. «Настоящая Даррох! – с гордостью подумала она. – Отец бы ей гордился!»
Почти сразу же Ваноре разрешили уйти наверх, и она улизнула. Но Блисс знала, девочка подглядывает за ними с верхней ступеньки лестницы, как они обе делали когда-то, если редким гостям случалось заехать в Рат-Кроган к лорду Малькольму.
– Сколько ей лет?
– Зимой исполнится тринадцать, милорд, – пояснила Блисс. «Боги! Ванора слишком мала для замужества! И станет ли этот чужой мужчина блюсти ее интересы?» Ей хотелось верить, что дядя Дугальд не ошибся.