Ванора вздрогнула под его взглядом, но ничего не сказала.
- И дальше каждый из нас пойдет своим путем…
- Нет, - тихо, но твердо сказала она наконец. Брюс с усталостью и удивлением взглянул на нее.
- Нет?
- Я не стану ни писать, ни говорить ничего подобного! Мой дядя выбрал мне достойного меня мужа, и я благодарна ему за это, и смиренно буду ждать, когда Вы полюбите меня…
- Ванора! Этого никогда не произойдет!
- Пусть так! Но Вы сделаете меня своей женой! А если откажетесь и впредь исполнять свой супружеский долг, - Ванора смотрела на него, и Брюс удивленно думал — как, когда она стала такой! Не девочка, младшая сестра, любимый ребенок, а изворотливая и холодная стерва! - Я сама обращусь к герцогу, Инквизитору или королю, если угодно и буду нижайше молить их вернуть моего мужа в лоно семьи!
- И тогда, - ее глаза сверкнули, - тогда наш брак придется консумировать при свидетелях, при Вашем сюзерене либо Инквизиторе. А если Вы и тогда откажетесь, Ваше имя будет смешано с такой грязью и скандалом, что ни одна шлюха с Вами не ляжет!
Кровь бросилась ему в голову, пальцы железной хваткой сомкнулись на ее плечах. Ванора вскрикнула, больше от страха, чем от боли, и этот крик отрезвил Брюса. Он оттолкнул ее, шатаясь, встал, с ненавистью глядя на жену.
- Ты не посмеешь! - прохрипел он. - А если посмеешь, я тебя убью!
В бешенстве он захлопнул двери и запер их снаружи.
Брюс тяжело, как пьяный спустился вниз, где при его появлении испуганно замерли служанки. Несса молча, не дожидаясь приказа, поставила на стол остывшую еду и полный кувшин вина. Кусок не шел ему в горло, он механически глотал пищу, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, зато осушил почти половину кувшина, но вино не могло усмирить его ненависти и злости на Ванору.
Покончив с ужином, он оглядел прислугу.
- Никто не смеет входить к миледи Грэхем без моего разрешения! Ей запрещено покидать ее покои, запрещено писать и отсылать письма, никто не может разговаривать с ней, пока я не скажу! Ясно?
Девушки ошеломленно смотрели на него. Одна из них, ближайшая наперстница Ваноры, сделала попытку возразить:
- Но милорд, миледи Ванора больна… Она…
- Молчи, Элен! - обрвала ее Несса и поклонилась Брюсу. - Ясно, милорд.
Он устало опустил голову.
- Хорошо…
Быть может, он переломит ее упрямство, когда Ванора поймет, что отныне в тюрьме в собственном доме! По крайней мере, физически он ничем ей не навредит, и ее жалобы будут лишены основания… Мысли в голове мешались, от усталости голова была тяжелая, как чугунная, но спать он не мог. Брюс сидел, глядя на опустевшую залу, мучительно желая, чтобы Блисс вернулась домой. Без имущества, без земель и Рат-Крогана, черт с ним! Он женится на ней, увезет ее за Перевал и они будут счастливы…
Наверное он все же задремал, но из полусна его выдернул шум снаружи. Виллем вбежал в зал, протягивая ему письмо с печатью Гровер. Брюс сломал печать, прочел короткое послание, потом еще раз…
Буквы выплясывали перед глазами какой-то нелепый танец и смысл послания все ускользал от него, глаза и разум выхватывали только отдельные строки:«Сегодняшним днем… в часовне Гроверстоуна обвенчались… Миледи Блисс Даррох-Гровер, десятая герцогиня Гроверстоуна…» Он отшвырнул письмо, как будто оно было отвратительной грязью. Служанки в кухне и Несса услышали рев, непохожий на человеческий, потом в каминной зале раздался грохот — это полетели на пол кубки и посуда со стола.
Сука! Проклятая сука и этот герцогский ублюдок обманули его! Хрипя, он встал, налитые кровью глаза исподлобья смотрели на злополучное письмо, лежащее на полу. Как ни велико было его горе и отчаяние, Брюс понимал, что произошло, слишком хорошо, чтобы обманываться. Блисс стала герцогиней, быть может, это и правда был единственный способ спасти ее, а может… он сглотнул едкую горечь. Когда притихшие служанки отважились заглянуть в залу, увидели сгорбленную спину хозяина. Он медленно, тяжело поднимался по ступеням наверх.
Дверь не поддавалась и Брюс, как в тумане, вспомнил, что сам запер ее недавно. Он отомкнул замок и распахнул ее, петли жалобно заскрипели. Ванора не зажигала свечи, но он долго просидел внизу в темноте и прекрасно видел ее. При его приближении она испуганно вздрогнула, и он страшно рассмеялся.