- Который?
Тот показал небольшой ключ, и Каин отпустил его. Арестованных почти всегда переправляли в Ротерем или дальше, но до приговора несчастных могли месяцами держать в подвале большого Инквизиторского дома. Каин пнул дверь, ведущую на узкую лестницу вниз и взял свечу. Подумать только, это он, он заплатил за эту мерзость! За пыточные инструменты Эрленда, да даже за треклятую бумагу, на которой тот строчит свои мерзкие приговоры!
Перед камерой ему пришлось наклониться, ибо дверь была такой низкой, что потолок буквально давил на заключенного. Внутри было темно, и он сперва ничего не разглядел, только услышал шелест и маленькая тень в углу шевельнулась, прижалась к стене еще больше.
Он поднес свечу поближе. Озаренная теплым неярким светом, на него смотрела миловидная скуластая девушка. Ее растрепанные рыжие волосы закрывали половину лица, удивительно яркие зеленые глаза казалось светились в полутьме, как у кошки. С глубоким сожалением и гневом герцог заметил ссадины на ее щеке и кровоподтек, шедший от нижней губы к подбородку. Ублюдочный Эрленд! Он безотчетно протянул к ней руку, и бедняжка шарахнулась в сторону, затравленное выражение в ее глазах пригвоздило его к месту.
- Леди Даррох?
Она никак не отреагировала, все так же неподвижно, чуть щуря глаза, смотрела на него, шумно, испуганно дыша.
- Блисс? - снова тишина и на долю секунды герцог решил, что она не в себе. Он осторожно поставил свечу в стенную нишу, наклонился к ней.
- Я друг, Блисс, не бойтесь. Я пришел по просьбе лорда Грэхема…
наконец-то ему удалось пробиться сквозь стену ее оцепенения. В глазах девушки промелькнуло новое выражение, и каин с облегчением понял, что бедняжка просто до смерти напугана, но в здравом рассудке. Она вскинула на него глаза.
- Брюс! - и столько в этом коротком имени было нежности, страсти и надежды, что его покоробило. Не церемонясь больше, он подхватил ее под руку, помогая подняться.
- Пойдемте отсюда, - С виду она была цела, но он все равно думал, били ли ее здесь или еще хуже… Она покачнулась, глухо вскрикнула и вдруг осела ему на руки.
- Я вывихнула ногу, - беспомощно прошептала она, глядя на него большими глазами. - Я невиновна, я ни в чем не признавалась…
Каин поднял ее легонькое тело на руки.
- Это неважно, Блисс, - мрачно отозвался он. Но она все твердила, как заведенная, что не ведьма, слова начали мешаться с судорожными всхлипами, пока он нес ее наверх. Что бы не говорила эта девушка, да будь она даже невиннее ангела, Эрленд казнит ее, чтобы досадить ему, Каину!
Наверху, под ошеломленным взглядом секретаря он поставил ее на ноги, но не смог отпустить, теперь ее сотрясала крупная дрожь, зубы выбивали дробь. Он накинул на нее свой сюртук.
- Ваше Сиятельство… Вы не можете забрать эту женщину! - Секретарь наконец обрел голос. - Она созналась и …
- Созналась? - в бешенстве рявкнул герцог.
Но он понимал, сколько ни возмущайся и ни сотрясай воздух, этот человек прав. Приговор вот он, лежит у него в нагрудном кармане. Блисс ап Даррох обречена, все равно, что мертва, хотя еще видит и дышит. Утопление… Каин ни разу не бывал на казни, но слышал, что несчастному связывают руки за спиной и ноги и сталкивают в воду, на глубину. Именно это ожидало Блисс. Все его существо яростно воспротивилось подобному, он любил жизнь и ее удовольствия, и одна мысль, что по его вине, хоть и косвенной, эта молодая красивая женщина умрет мучительной смертью, вызывала в нем возмущение. В то же время Каин был дитя своего общества, привыкшее пользоваться благами и дарами, и хотя он частенько не соблюдал правил, понимал, что в этот раз ему придется отступиться. Он бессилен спасти блисс Даррох и выполнить свое обещание. Он все медлил, будто стоит отпустить ее, и она умрет сразу же.
- Вам лучше уйти, милорд, пока Инквизитор не вернулся, - секретарь его уже пришел в себя и тоже понял всю тщетность бравады герцога.
Однажды, будучи еще ребенком, каин запальчиво поспорил с отцом, что сможет оседлать его жеребца, злобную норовистую скотину, которую боялись даже грумы герцога. Старый герцог Гровер презрительно рассмеялся, и Каин хорошо запомнил то чувство унижения и беспомощности, какие охватили его тогда в отцовском кабинете. Глотая слезы от обиды, он выбежал прочь. Седло было тяжелое и ему никак не удавалось как следует затянуть подпругу, обычно это делал конюх. С большим трудом ему удалось взобраться на Сумрака. Почуяв чужую неумелую руку, тот встал на дыбы, перемахнул через низкие двери стойла и понесся наружу. Весь мир превратился в сумасшедший калейдоскоп отрывочных картинок, перевернутых вверх тормашками. Старый герцог выбежал на крыльцо, но поздно. Сумрак сбросил неумелого седока вместе с расстегнутым седлом. Из Каина разом вышибло весь воздух, на глазах вскипали едкие слезы боли, но он заставил себя встать. Отец не бросился к нему, да и он сам не хотел получить выволочку. Припадая на ушибленную ногу, он заковылял в сторону конюшни. От боли его трясло и тошнило, но он не чувствовал себя больше слабым и беспомощным. Каину отчетливо вспомнился тот летний день на лужайке Гроверстоуна. Никогда после за все свои 24 года он не ощущал ее больше, до этой минуты. Мысль, пришедшая в голову, была отчаянной, но он обозлился сам на себя за раздумья.