- Теперь моя очередь, - и прежде чем я успела возразить, он спросил:
- Почему Вы защищаете ее, вашу сестру? Даже после того, что она сделала?
На миг я перестала дышать, но вот оно, произнесенное вслух. Герцог ждал моего ответа, без насмешки или улыбки, и я понимала, что мне придется говорить.
- Она — моя плоть и кровь…
Он странно посмотрел на меня.
- Возможно, если бы мой брат выжил, я бы Вас и понял. Но тут есть что-то еще…
- Нет! - я ответила слишком поспешно, и это не укрылось от него.
- Когда лорд Даррох… Когда наш отец умирал, он позвал меня к себе…
Как давно это было, но сейчас передо мной во всех подробностях встал тот зимний вечер, его спальня, тени, пляшущие по углам, и оробевшая я, никогда прежде не видевшая смерти в лицо, и теперь присутствовавшая при агонии моего отца. Он постарел и исхудал за последние два месяца, болезнь изнурила его тело, но не дух. Он слабо шевельнул рукой.
- Садись.
И я послушно села. Мне было 12, я уже потеряла мать и теперь понимала, что скоро лишусь и отца. Но плакать при лорде Даррохе я не посмела. Поэтому я просто смотрела в его иссушенное лицо с заострившимися скулами и носом, туго обтянутыми кожей.
- Ты всегда была больше Даррох, чем … - сказал он. Эта грубоватая ласка и похвала согрели мне сердце, и я сжала его руку.
- Ну-ну… Ни к чему слезы, Блисс… Ты знаешь… я любил твою мать… И тебя тоже… но у Рат-Крогана, у всей этой земли есть только один наследник, это Ванора… Она — будущее Рат-Крогана… И ты должна беречь ее, заботиться о ней…
- Я знаю, отец! - порывисто воскликнула я, прижимаясь губами к его руке. Я и так любила сестренку и смотрела за ней наравне с нашей общей нянькой Нессой.
- Нет… Дай мне слово, поклянись родовой клятвой Даррохов… Что сделаешь все, от тебя зависящее, ради благополучия сестры… Клан, девочка, единственное — что останется после… Эта земля, это имя… Ты достаточно взрослая, чтобы понимать это…
- Я клянусь тебе, отец! - пылко пообещала я. Я словно видела себя со стороны: слишком юная и не знающая жизни, я без памяти любила своего лорда-отца и всю жизнь старалась заслужить его одобрение! О, Мальколм Даррох мог потребовать у меня что угодно, я бы выполнила все. Впрочем, с горечью поняла я, так оно и случилось.
Он приподнял мой опущенный подбородок. Водянистые, потускневшие от лет и болезни глаза впились в мое лицо.
- От такой клятвы тебя никто не может освободить, - беспощадно сказал он. - Только смерть. Это ты понимаешь?
Что могла я понимать тогда кроме того, что отец мой умирает и я должна заботиться о Ваноре! Если придется, то умереть самой, но сберечь ее — наследницу Рат-Крогана и клана Даррох. И я пообещала. Больше мы с отцом не говорили ни в тот вечер, ни после. Он больше не звал меня к себе и через шесть дней умер. Остались только мы с Ванорой. И мое обещание. Теперь оно словно было скреплено смертью отца, как печатью, и стало нерушимо…
Голос меня не слушался, тугой комок в горле мешал мне говорить, и я замолчала, тяжело дыша. Каин смотрел на меня со смесью гнева и восхищения, и чего-то еще, непонятного и темного.
- Боже мой, Блисс… Он просто подлец!
- Он имел право требовать моего дочернего послушания, - бесцветным голосом возразила я. Теперь на меня навалилась свинцовая усталость. Как много всего пролегло между той незнающей доверчивой девочкой и мной нынешней…
- Самые близкие наносят самые глубокие раны, - тихо сказал Каин, не глядя на меня. - Мой отец так же ненавидел меня, как и ваш…
Впервые я видела его без привычной насмешки и маски обаяния и радушия. Его губы искривила мучительная гримаса.
- Я никогда не буду заводить детей, не хочу сотворить с ними то, что сделали наши отцы…
10. Инквизитор.
В один из ясных осенних дней в Гроверстоун пожаловал гость. Инквизитор приехал столь неожиданно и без предупреждения, что стало ясно — это очередная проверка!
Мэрин хмуро сообщила нам о незваном госте. На ее хорошеньком личике была написана такая неприязнь, что я невольно улыбнулась — так созвучна она была моей собственной.