– Вижу, ты все понимаешь. Хорошо. – Он забрал из ее ослабевших рук свечу и поставив на стол, потушил ее.
Блисс встала, и к ее удивлению, он не удерживал ее.
– Я запру двери, – бесцветным голосом произнесла она.
Руки ее дрожали, и она ее-еле справилась со щеколдой. Повернувшись, Блисс посмотрела на хозяина Рат-Крогана. Он кивнул ей, как тогда, во дворе днем. Негнущимися пальцами она распустила тесемки корсета и завязки юбок, оставшись в простой льняной сорочке. В большой полутемной комнате было холодно, но никакая сила не заставит ее приблизиться к проклятой кровати!
Старая Несса сейчас переодела Ванору ко сну, заплела ей косы. Обычно сестры спали на широкой кровати в одной комнате, но с этого дня Ваноре предстояло ночевать в бывших покоях ее матери. Блисс проглотила едкий комок горечи, удивляясь, как утром она могла мечтать о чем-то чудесном после приезда Грэхема! Утро и весь этот день отодвинулись далеко-далеко и позже ей так и не удалось воскресить их в подробностях.
Сейчас Несса поет Ваноре колыбельную, ту самую, что певала Блисс и ее матери…
«Баю-Бай, малыш. Отчего ты так горько плачешь?
Животные, птицы, рыбы в воде, все живые твари приходят в этот мир и радуются…
Баю-Бай, малыш, тебя ждут горести и и печали. Помни, как ты лежал на коленях у матери и она баюкала тебя…»
С самого детства слова этой безрадостной колыбельной врезались Блисс в память, они пугали ее, как некое злое пророчество, и лишь сейчас, в эту минуту, она поняла – пророчество сбылось!
Безжалостные мозолистые руки шарили под ее сорочкой, больно стискивая грудь. Все ее существо яростно противилось этому чужому ненавистному телу, прижимавшемуся к ней. Она закусила губу и крепко зажмурилась, отворачивая лицо, и долгие-долгие минуты, показавшиеся ей вечностью, тишину спальни разрывало только его хриплое тяжелое дыхание.
«Баю-бай, мой маленький. Засыпай, пока ты не знаешь, беду иль радость принесет тебе новый день. Спи, малыш на коленях у матери…»
Остановившимся тусклым взглядом Блисс смотрела в потолок спальни, прислушиваясь к дыханию мужчины. Оставив ее, он уснул почти сразу, ее же била мелкая противная дрожь, ей хотелось разрыдаться, но Блисс не проронила ни слова.
Спустя час она выскользнула из постели, наспех натянула юбки и платье и медленно вышла в коридор. Она не взяла свечу, боясь разбудить Брюса Грэхема, и шла впотьмах, ни разу не наткнувшись на стену или выступ, и только у самой двери их прежней с Ванорой комнаты остановилась, непролитые слезы застилали глаза.
«Спи, малыш, завтра будет день, полный труда и лишений, спи, спи…»
4. Наутро.
Этот рассвет был не похож на сотни и тысячи рассветов в Рат-Крогане. Вместо криков петухов и конского ржания ее разбудил шум во дворе, где громко переговаривались, бряцая оружием, люди Грэхема, ночевавшие в стылой конюшне. Морозный с утра воздух наполнил людской гомон. Блисс резал слух гортанный звук равнинной речи.
Она встала, наспех поплескав в лицо ледяной водой и заплетя косу, спустилась в кухню, где уже растопили печь и повариха выпекала свежие караваи к утру для их ненасытных гостей.
Меньше всего Блисс хотелось столкнуться с Брюсом Грэхемом, хотя теперь это было неизбежно. И она с облегчением увидела, что он тоже уже вышел во двор и о чем-то говорит со своим грумом. Впереди было столько дел, но опустошенная, измученная Блисс не находила в себе сил приняться за них.
Нужно зарезать барашка, принести дров, убрать комнаты… Она внезапно прижала ладони к пылающим щекам. Комнаты! Опрометью Блисс бросилась в спальню лорда, перескакивая через две ступени. Что, если кто-то узнает о ее позоре, заметит следы… Она ворвалась в покои как раз, когда Несса взбивала смятые подушки быстрыми ловкими движениями. Запыхавшаяся, смущенная Блисс взялась за край парчового одеяла.