Теплая долгая осень заканчивалась, наступила зима. Блисс охотно рассказывала ему о детстве, о матери, которая умерла так рано, что Блисс ее почти не помнила, о своем лорде отце, которого девочка боготворила, о рождении Ваноры и простой суровой жизни в Рат-Крогане. Существование в долине было лишено блеска и красивых вещей, окружавших его с самого детства, но оно невольно восхищало его своей суровой простотой и первозданностью.
Блисс оживлялась, в ее глазах загоралась теплая улыбка и затаенная нежность. Каин словно видел ее саму босоногой девчонкой с рыжими косами, носящейся по вересковым полям, сидящей у очага суровой зимой, помогающей Нессе и другим слугам. Ее прежний мир был прост и понятен, и отчасти герцог понимал, почему Блисс так отчаянно тоскует по нему. Он уже знал о ее обещании лорду Дарроху, о письме ее дяди, который нашел мужа наследнице Рат-Крогана. Появление в долине Брюса Грэхема было запретной темой. Блисс ни словом не обмолвилась о том, как начались их отношения, впрочем Каин и не расспрашивал ее. Чем быстрее его тень развеется над ними, тем лучше. Он уже убедился, что у Блисс отнюдь не романтический склад ума и нрав, он не лишен практицизма, и рано или поздно она должна понять свое положение и смирится с ним. Но получить только это он не хотел, ему хотелось заставить Блисс полюбить его так, как любит ее он. Для герцога сама эта мысль была ошеломительна. Нет, конечно, он хотел обладать ей, Блисс выросла в женщину с неброской, но притягательной красотой, и он отлично понимал ее деверя. Но она, вошедшая в его дом гостьей, стала теперь необходима ему. Его любовь оказалась жестокой, и радость от ее присутствия подле омрачалась ее мыслями о другом. Поднимаясь вечером в свою спальню, он вежливо желал Блисс спокойной ночи, скрипя зубами от разочарования и ревности. Сколько раз он готов был сломать эту чертову дверь, доказать ей не на словах, а на деле, что ее муж теперь и навеки он…
- Каин? - она обеспокоенно подняла голову, посмотрела на него. Разве можно избежать греха, когда на тебя смотрят такими глазами!
Каин через силу улыбнулся.
- Что-то случилось?
- Нет, Блисс. - Не отрываясь, он смотрел на ее губы. Блисс перехватила его взгляд, в ее глазах вспыхнуло смущение от воспоминания о том единственном поцелуе, какой у них был, и она поспешно опустила ресницы.
- Нет-нет, Блисс! Так не пойдет, я не позволю тебе убегать каждый раз! - в его голосе все еще была теплая улыбка, но и что-то еще, что он редко позволял увидеть окружающим: не терпящая возражений жесткость и сталь.
Он перехватил ее запястье, сжал его. Блисс в смятении подняла голову.
- Каин…
- Мне нравится, когда ты называешь меня так, - тихо сказал он охрипшим голосом. - Разве тот поцелуй был тебе неприятен?
Блисс не умела играть в светское притворство и флирт, как Аликс, и он знал, что она честна с ним.
- Нет.
Он криво улыбнулся, не выпуская ее руки, чуть наклоняясь к ее побледневшему лицу.
- Хорошо, миледи Гровер, ибо я намереваюсь поцеловать тебя снова.
Ее глаза расширились, словно Блисс не до конца верила, что он не шутит, но она не оттолкнула его, не бросилась прочь, просто замерла вся, как дикая птица, в его ладонях.
Наконец-то эти губы, изумленно раскрывшиеся, сошлись с его, как части одной головоломки. Каин целовал ее медленно, чувствуя, как она вся дрожит, вне себя от страха, что она оттолкнет его, что он не сможет остановиться. Робко, неуверенно она ответила на поцелуй, ее сердце у его груди колотилось, как у птицы, пойманной в силки, и внезапно его наполнила пронзительная нежность к ней, изгнавшая недавнее желание.
Он обхватил ее лицо ладонями, шепнул прямо в эти полуоткрытые губы:
- Я поклялся защищать и беречь тебя, Блисс, и я хочу исполнить эти клятвы. - На миг прежняя насмешливая улыбка осветила его лицо. - И все остальные — тоже!
14. Моя тайна.
- ...Твой отец любил тебя?
Каин склонил голову набок, рассеянно глядя поверх моего плеча, его губы искривила сардоническая улыбка.
- Он прекрасно изображал любовь на людях, - наконец ответил он, и так он сказал эти слова, что что-то во мне, запрятанное так глубоко, что я сама годами не вспоминала о нем, отозвалось неожиданной пронзительной болью и нежностью. Я знаю это чувство, эту мучительную жажду любви и одобрения от того, кого ты почти боготворишь, и кто отталкивает тебя раз за разом. Я знаю Каина уже достаточно хорошо, чтобы уметь отличать его маску насмешливого превосходства и ребячества от него настоящего, и сейчас, когда он говорит о своем детстве, в его глазах нет насмешки, он серьезен и суров, и мне хочется ….