- Ты тоже, - тут же парировал Каин. Я рассказала ему про Элиаса, про наш неудавшийся побег и потерянного ребенка. Он только спросил, любила ли я Элиаса. Я отрицательно покачала головой.
- Мне казалось тогда, что любила. Но я ошибалась.
- Хорошо, - коротко ответил Каин и больше мы к этому не возвращались. Его насмешки порой бывали язвительны и злы, они ранили больнее иных оскорблений, и я уже научилась понимать, что он становится таким, когда говорит о Брюсе или моем потерянном доме. Вот и теперь стоило мне умолкнуть, его глаза опасно сверкнули.
- Ты ведь дала своему отцу слово, Блисс, и все равно сошлась с ее мужем. Это ли не предательство?
Все очарование вечера спало, обнажив горькую правду. Мы — совсем чужие люди, и хотя прилагали много усилий, чтобы сблизиться, все это зря! Кровь отхлынула от моего лица, а горло перехватило спазмом. Я шумно вдохнула воздух и вскочила, яростно глядя на Каина.
- Не смей! Ты ничего не знаешь! - Он, удивленный моей вспышкой, шагнул ко мне и хотел положить руку мне на плечо, но я в гневе ее отбросила. Как бы я ни скрывала эти воспоминания от самой себя, они все равно жили внутри черной незаживающей язвой. Я давно простила Брюса, я полюбила его за прямоту и честность, за то, каким он стал ради меня. Но сейчас невольно Каин задел эту кровоточащую рану и вся ее темная боль и горечь хлынули наружу.
- Блисс…
- Замолчи! - выкрикнула я, губы мои дергались от судорожного рыдания. - Ты не понимаешь! Он заставил меня!
Какое у Каина стало лицо! На нем попеременно отражались удивление, гнев, злость… Но по правде меня сейчас это не трогало. Я безудержно рыдала, по самой себе, по всему, к чему уже нет возврата. Я не хотела говорить об этом, это была моя тайна, которую я предпочла бы навсегда похоронить, но Каин вытащил ее на свет вместе со всеми ее уродствами.
- Черт побери! - тихо произнес он, не делая попытки приблизиться или успокоить меня. Я смотрела на него и меня охватывала усталость и опустошение. Вот и все, он знает. Он все обо мне знает… но у меня не было сил ни радоваться этому, ни горевать. Неестественно спокойная, я села на край постели. Все наши игры разом показались мне тщетой. Каин шагнул было ко мне, но остановился.
- Прости, Блисс…
- Уходи. - Он все медлил, и мой голос вдруг снова сорвался на крик. - Уходи! Оставь меня в покое!
15. Брюс.
Рат-Кроган, 7,5 месяцев спустя
Тишина была оглушающей, настолько полной и осязаемой, что от нее хотелось зажать уши. После всех криков Ваноры, суеты слуг и повитухи, которая была спешно разбужена в середине ночи и приведена в Рат-Кроган, после всех мук, на которые он обрек свою несчастную жену, тишина была непереносимой и укоряющей, он готов был сам заорать, лишь услышать хоть какие-то звуки. Брюс не стал зажигать свечу и много часов просидел внизу, в прежней каминной зале, прислушиваясь к творящемуся в комнатах Ваноры.
Когда почти сутки назад все только началось, вопреки своей ненависти и гневу на нее, он остался подле перепуганной жены и был там, пока она извивалась от приступов боли на перестеленной постели. Он видел, как ее взгляд из просто испуганного стал затравленным, как у животных на охоте, а потом из ее глаз исчезло даже узнавание. Ее страдания ошеломили его, и даже когда Ванора провалилась в обморочное состояние, он не смел уйти и оставить ее одну.
Весь ее вид кричал о его вине, и Брюс ясно понимал — Ванора умрет из-за него, умрет, ибо слишком юна и хрупка, чтобы произвести на свет ребенка. Они умрут оба! И это будет только справедливо, что он лишится последней надежды нет, ни на счастье, а хотя бы на примирение с ней. Он так ужасно обращался с ней все эти долгие месяцы, сдержав свое слово и почти не разговаривая с леди Грэхем. Впрочем, узнав о ее беременности он не обрадовался, хотя, наверное, должен был. Он тогда только поглядел на осунувшуюся Ванору.
- Поздравляю, миледи. Рад, что Вы по-прежнему получаете все, что хотели от меня.
Ванора посмотрела на него со смесью угасающей радости и мольбы. Но он уже отвернулся. Брюс знал, никогда, никогда он не простит ее за то, что она сотворила с его жизнью и жизнью Блисс!
Беременность Ваноры протекала тяжело. Большую часть зимы и весну она провела в постели, Ванора страшно осунулась и похудела. И если бы не медленно растущий живот, трудно было бы заподозрить ее интересное положение. Несса глядя на хозяйку, лишь качала головой. Брюс не знал, понимает ли старая нянька, что произошло тога между его женой и Блисс, а если понимает, простила ли она свою юную госпожу. Но Несса относилась к Ваноре со всей нежностью и заботой, каких не мог и не хотел ей дать он, ее законный муж.