Обеспокоенный ее ухудшающимся состоянием, он привез лекаря из Ротерема. Бледная, измученная Ванора безропотно согласилась на осмотр, но ничего утешительного тот сказать так и не смог.
- Ваша жена слишком молода для родов, - качая головой, сказал лекарь при прощании. - Слишком хрупкое сложение, у нее почти не развиты бедра и грудь… Вот что, милорд Грэхем, пошлите за мной к началу лета. Если миледи все еще будет носить дитя, Вам понадобится моя помощь.
Лекарь ошибся в одном. Роды начались на несколько недель раньше, и стало ясно, что никакой лекарь из города не успеет прибыть в Рат-Кроган. Несса и женщины заверили его, что справятся сами, если судьбе будет угодно, все обойдется. Брюс твердил это себе первые часы предрассветного сумрака, пока Ванора в полузабытьи металась по подушкам.
Однажды она срывающимся голосом позвала Блисс… Еще и еще… он взял ее за руку, но Ванора все не замолкала, не сознавая, что Блисс давно уже не живет в Рат-Крогане.
И вот теперь все кончилось. Сверху больше не доносилось ни звука, сколько он не напрягал слух. Наконец шаги на лестнице, тихие, тяжелые. Он различил в темноте грузную фигуру Нессы. Она ведь уже давно не молода, но до вчерашнего дня казалась ему деятельной и полной сил. Сейчас перед ним была старуха в переднике, покрытом пятнами воды и крови, в съехавшем на затылок платке, с трясущимися руками. Она ведь вырастила и вынянчила еще Блисс, да и саму Ванору… Он поднял на нее воспаленные покрасневшие глаза.
- Она умерла.
Несса не ответила, и без того он понял правду, по ее походке и безмолвию. Он уронил голову на руки, тяжело осел в кресле.
- Я убил ее, - глухо сказал он. - Я хотел, чтоб она умерла!
Несса молча стояла возле него, как тень.
- Уйди!
- Милорд…
- Вон отсюда!
- Брюс! - На мгновенье голос старой няньки обрел прежнюю силу, и он поднял голову.
- Ваша жена, да хранят ее душу духи нашего клана, умерла. Но Ваш сын жив и Вам стоит пойти взглянуть на него.
Минуту Брюс смотрел на нее, не понимая. Потом слова Нессы медленно проникли сквозь черноту его горя и оцепенения. Значит, дитя выжило! Он боялся радоваться этому, вдруг этот младенец тоже уйдет вслед за матерью. Но все же встал и перепрыгивая ступеньки, помчался наверх. В покоях Ваноры все было в беспорядке. Окровавленные простыни и полотенца свалили на пол, пролитая из таза вода намочила ковер и постель. Он едва нашел в себе силы посмотреть на Ванору, неестественно прямую под тонкой свежей простыней. Ее лицо больше не было искажено болью и обрело странное спокойствие. «Прости меня! Прости, если сможешь!»
Он отвернулся, и одна из служанок под пристальным взглядом Нессы бережно передала ему сверток. Тот был легкий, почти невесомый, и он осторожно, едва дыша принял его из ее рук.
- Он не плачет!
- Он спит, милорд, - успокоила его Несса.
Брюс осторожно отогнул край вышитой пеленки. Личико ребенка было все красное и сморщенное, крошечный ротик шевелился, причмокивая, ища материнскую грудь. И только тогда, с сыном на руках, он понял, ради чего люди живут и умирают, возводят из праха империи и ведут войны. Истина эта была ошеломительной в своей простоте, и эти крошечные ручки, беспокойно шевелящиеся в пеленках, уже крепко-накрепко держали его сердце.
Брюс наклонился к сыну, с которым они оба сегодня осиротели, полагалось дать ему имя перед лицом духов клана.
- Эван. Эван-Малькольм Даррох-Грэхем, лорд Рат-Крогана и долины Тей.. - Слезы душили его, и он дрожащей рукой начертил на его лобике руны мира. - Добро пожаловать в мир!
16. После. (Брюс).
Трава на равнине была уже тонкая и робкая, и невысокий холм свежей земли уныло чернел среди бледно-зеленого бурого. Брюс угрюмо смотрел на простой камень, на котором были высечены имя и год. Ванора Даррох-Грэхем. Вот и все, что осталось. Он никак не мог отвести взгляд от зазубрин, оставленных резцом в сером мшистом камне.
На руках у Нессы беспокойно захныкал Эван и она прижала его к груди, нежно баюкая.