Всю обратную дорогу он понукал лошадь, как безумный. Письмо он разорвал и выбросил по пути, но руки все равно еще жгло от одного прикосновения к веленевой бумаге с гербом Гроверстоуна. Черт с ним со всем, он пойдет в библиотеку, как обычно! Завтра просмотрит счетные книги, а сегодня ему необходимо забыться, стереть из памяти унизительные попытки прочесть между строк то, чего там не было, что Блисс помнит его, любит… Все развеялось прахом по ветру, ему остался только мрачный Рат-Кроган и его старые знакомые-тени.
Несса, как водится, не спросила ничего о его поездке, когда он вернулся, ужин уже убрали и все разошлись спать. Он заглянул в детскую, Эван мирно посапывал в колыбели, изредка перебирая во сне короткими крепенькими ножками.
Брюс улыбнулся, чувствуя, как темнота чуть отступила при виде этой незапятнанной ничем младенческой чистоты. Эван обрел должную пухлость, на его макушке золотился редкий мягкий пушок, но глаза, губы у него были Грэхемов. Брюс осторожно, чтобы не разбудить сына, коснулся его теплой щеки. Как странно, что от их с Ванорой краткого союза остался этот мальчонка, что отныне и всегда она будет смотреть на него через их общего сына…
- Он спит, ваша милость, - пробормотала сонная Эсме, вскакивая с кровати подле колыбели. На ней была только сорочка, и теплый огонек свечи очерчивал ее крепкое ладное тело. Черные волнистые волосы рассыпались по спине, большие карие глаза часто моргали, не привыкнув к свету.
- Ложись спать, - коротко велел он. - Я пойду вниз.
Но Эсме запахнула сорочку поплотнее и взяла шаль.
- Несса велела подать Вам ужин, если Вы будете поздно, милорд, я сейчас…
- В самом деле? - Брюс пристально, испытующе поглядел на Эсме.
- Да, милорд.
Эсме была молода и красива, она стояла перед ним, и ее стройные босые ноги с крепкими икрами и маленькими ступнями переминались по полу от сквозняка. Она едва доставала ему по плечо, но в ней не было тонкости и призрачной хрупкости Ваноры. Кроме того, он знал от Нессы, что девушка не замужем и о ней не будут много судачить… Он протянул руку, бессознательно желая ощутить просто человеческое тепло рядом, и она не отпрянула, а охотно подалась ему навстречу, в ее мягких серых глазах была покорность и согласие. Он опустил руку и тут же спрятал ее за спину. Покачал головой.
- Ложись спать, Эсме. Я не буду ужинать.
В ее глазах промелькнуло сожаление, но она тут же забралась в кровать.
- Доброй ночи, милорд.
- Доброй ночи, Эсме.
Он притворил двери и медленно побрел по коридору в свою спальню. Эсме рядом, теплая, податливая, не девочка, но уже молодая женщина. И возможно, будь все иначе, он бы взял ее сегодня к себе в постель. Но Эсме и даже Несса, которая таким образом пыталась позаботиться о его мужских нуждах, не знают, что стоит ему представить Эсме, перед глазами тут же встает тот единственный раз, когда он овладел Ванорой, ее крики и его собственная злость на нее… «Я убил ее, все равно, что вонзил в нее нож или удавил». Он рухнул на постель, не разуваясь, чувствуя смертельную усталость. Но сон не шел к нему. Он лежал и думал о Блисс, Ваноре, Эване, Нессе и Эсме…
«Лорду Брюсу Грэхему, Рат-Кроган, долина Тей
от герцога Гровера, Гроверстоун.
Лорд Грэхем, поскольку письма мои посыльный доставляет лично Вам и нашу переписку никто не читает, я могу говорить с Вами откровенно. Мы оба обманываем Блисс. А она заслуживает правды и любви. Вы, лорд Грэхем — женатый человек и должны понимать, что Ваши обещания ей неосуществимы. Так же, как и я не в состоянии выполнить свои, данные ей в день нашей свадьбы. Я не могу и не хочу оставлять наш брак фиктивным, ибо Эрленд ясно дал понять, что развода нам пресвятая церковь не позволит. Конечно, Блисс еще тоскует по дому. Но она останется в Гроверстоуне и я приложу все усилия, чтобы она полюбила меня. Вы ничего не можете ей дать, Блисс — моя жена по закону, и будет ей перед богом.
Каин.»
17. Одиночество.
С появлением в доме Эсме в Рат-Кроган вернулась хотя бы видимость тепла и спокойствия. В свободное время она помогла Нессе, почти как Блисс когда-то. Брюс не мог этого видеть, и угрюмо уезжал из дома на поля или в город. Бывало, он оставался там на ночь или на несколько ночей. Но когда он возвращался, небритый, в помятой одежде, с красными воспаленными глазами, Эсме встречала его так же приветливо, как если бы ничего не произошло. Несса недовольно поджимала губы, и Брюс невольно улыбался ей. Старая няня никак не одобряла эти загулы, искренне не понимая, зачем идти к продажным женщинам, если в его собственном доме есть Эсме. Брюсу же шлюхи представлялись существами другого порядка, которым он не нанесет вреда, в отличие от этой девушки.