В очередной его приезд в город он столкнулся в таверне с Алистером Данном, он владел землями в предгорьях Шуттеркрона, и частично они граничили с долиной Тей. Лорд Данн угостил его элем, потом еще и еще.
И когда оба они уже были пьяны и развязны, заговорщицки наклонился к Брюсу:
- Я соболезную вашей утрате, милорд Грэхем, но… - он пьяно подмигнул ему, Брюс отодвинулся, но лорд Данн не унимался.
- Скорбь не согреет постель зимней ночью… Да и мальцу Вашему нужна мать. Не девка из деревни, а ровня Вам, - он плотоядно ухмыльнулся, а Брюс сжал кулаки при упоминании Эсме. Так значит, все уже судачат о ней, как бы уважительно он не относился к кормилице Эвана! Его душил гнев.
- Моей дочери Сесилии исполнилось весной 16, - без обиняков сказал лорд Данн. - Она крепкая и здоровая девица и нарожает Вам кучу детей, и за старшим присмотрит…
Брюс поднялся так резко, что стаканы и чашки жалобно зазвенели на столе.
- Я не собираюсь жениться снова, - сухо отрезал он. Алистер Данн тоже встал из-за стола.
- Я понимаю, Брюс… Сесилия — умная девочка и не будет требовать, чтобы Вы отослали ту девицу из усадьбы, - и снова эта ухмылка… Черная застарелая боль вылилась вспышкой ярости. Он сгреб лорда в охапку и впечатал в стену. Тот тщетно пытался освободиться из железной хватки Брюса.
- Никогда больше не смейте трепать имя моей кормилицы своим грязным языком, - рявкнул Брюс, тряхнув как следует Данна. - И если Вам хоть каплю дорога Ваша дочь, Вы не станете больше предлагать ее мне, милорд. - Он наклонился к самому лицу перепуганного землевладельца, страшная ухмылка исказила его губы.
- Моя первая жена умерла, Я убил ее, ясно Вам?
Не дожидаясь ответа, он отпустил лорда Данна и вышел в сырую снежную ночь. После духоты и чада таверны его окутал свежий ночной ветерок, хмель весь выветрился из его головы, и Брюс с удивлением понял, что хочет вернуться домой, к сыну. Лошадь, учуяв хозяина, ткнулась мордой ему в плечо, и Брюс отвязав ее от коновязи, на поводу повел к тракту. Взобравшись в седло, он тихонько тронул поводья и та послушно потрусила в сторону дома. Письмо из Гроверстоуна все еще лежало у него за пазухой, но он так и не прочел его, даже не сломал печати. Уже далеко отъехав от города, он достал конверт и размахнувшись, швырнул его в гладкую черную воду озера, потом пришпорил лошадь, и вскоре всадник скрылся за пологими холмами.
Была глубокая ночь, когда он увидел мшистую громаду Рат-Крогана. Луна лила на него серебристый мягкий свет, и дом казался зачарованным духами. Он отвел лошадь в конюшню и тихо прошел в дом. Желание сию же минуту увидеть Эвана, убедиться, что он существует и держит его на краю этой жизни, заставило Брюса подняться в детскую. Стараясь не разбудить Эсме, он склонился над колыбелькой и долго глядел на спящего сына.
- Милорд…
- Все хорошо, Эсме, спи, - тихо отозвался он. Но девушка встала и тоже наклонилась над Эваном. Он ощущал ее тепло и особый, женский запах, от которого его захлестнуло желание. Эсме же, ничего этого не замечая, стояла так близко, что черный локон щекотал его щеку.
Он сделал шаг назад от колыбели и Эсме повернулась к нему. Большие ее глаза смотрели на
него одновременно робко и выжидательно. Все духи клана! Он выругался про себя. Ведь все это время Эсме была рядом, ее спокойная женственность и податливость распаляли его все больше. Безотчетно он положил ладони ей на плечи, и Эсме подалась к нему, прильнула так тесно, что он чувствовал, как ее маленькая грудь касается его рукава.
- Эсме… погоди, - хрипло прошептал он, пытаясь оторвать от себя девушку. - Это не продлится долго… Эван растет…
- Да, милорд… - шепнула она, поднимая голову. Эсме привстала на носочки и оказалась почти вровень с ним, ее губы прижались к его щеке, он слышал, как быстро-быстро бьется ее сердце.