- Я не… - слова никак не шли с языка, сумбурные мысли проносились в голове, причиняя почти физическую боль. Он и Блисс… Блисс, которую он заставил любить его… Ванора, ведь она вовсе не хотела того, чего в запальчивости требовала в ту проклятую ночь… и теперь Эсме… - Я не буду с тобой нежным… или щедрым… и я причиню тебе боль... - руки его на ее плечах тряслись, и Эсме молча взяла их и положила себе на грудь. Мягкие серые глаза смотрели доверчиво и спокойно.
- Я знаю, милорд, - одними губами прошептала она. И больше не имея сил противится соблазну, который так настойчиво ему предлагают, он развязал ее сорочку, поднял ее на руки и понес на кровать. Эсме оплела его шею руками, как кошка, прислонилась к нему щекой, полузакрыв глаза.
Она знала, что нужно мужчине и как дать ему это. Да и в конце концов Несса с самого начала предупреждала ее, что так произойдет. Хозяин уснув в ее кровати, и Эсме подвинулась, чтобы ему было удобнее. Некоторое время она лежала молча, прислушиваясь к его ровному дыханию, потом выскользнула из постели, подобрала и надела сорочку и поглядела на Эвана, тот спал и от ее тихих шагов даже не пошевелился.
«Брюсу Грэхему, Рат-Кроган, долина Тей.
Любовь моя, я молюсь всем духам наших кланов, каких знаю, чтобы это письмо дошло до тебя, чтобы ты прочел его и простил меня! Я не хотела такой судьбы, не просила ее. Ты ворвался в мою жизнь и захватил ее всю, целиком, не спрашивая, хочу ли я этого. Хочу ли я тебя… Я ненавидела тебя, но теперь мне кажется, это было жизни назад. Сейчас я кляну себя, что так долго не хотела быть с тобой! Слишком поздно…
Я не знаю, какие именно вести доходили до тебя и доходили ли вообще, любимый. Тебе скажут, что я предала тебя, отреклась от нас, но это ложь. Я люблю тебя теперь , когда ты для меня потерян, даже больше, чем в наши счастливые годы в Рат-Крогане. Я знаю, что нам не позволено быть вместе, с самого начала ты был предназначен не мне, а я — не тебе, но разве мы могли не поспорить с этой судьбой! Брюс, я была так счастлива, что если даже мне предстоит быть проклятой и несчастной всю оставшуюся жизнь, благодарю теб за эти дни! Я знаю, что Ванора ждет дитя, и я хотела бы радоваться за вас, но не могу! Мне слишком больно улыбаться, ты поймешь, какая это мука! Мы разлучены и наверное навсегда, любимый мой! Но заклинаю тебя, если я еще хоть немного дорога тебе, если ты простил меня за этот брак и любишь по-прежнему, напиши мне! Я не нарушила данного тебе слова, я буду принадлежать только тебе, и иного я не хочу! Но, Брюс, я в отчаянии, мне страшно и вокруг одна темнота. Скажи же, что любишь меня, ибо моя вера в нашу любовь слабеет, как бы ни было велико мое желание сохранить ее… Я узнала, что Каин пишет тебе, а ты — ему… И ни строчки мне… Ты хочешь наказать меня своим молчанием? Тогда ты отомстил мне сполна, но знай, твоя боль и моя тоже… не убивай меня своим равнодушием… каин не знает, что я написала тебе, я взяла его печать и отдала письмо секретарю, как будто это его собственное послание. У меня дрожат руки, и я отправляю тебе не только слова, но самое мое сердце, оно твое, ты можешь убить его или сохранить. Но заклинаю тебя, поспеши с ответом, не обрекай меня на безумие. Я люблю тебя… Твоя Блисс…"
18. Эсме.
Его разбудил плач ребенка, и спросонья Брюс никак не мог понять, почему он в детской Эвана. Эсме, в накинутой поверх сорочки шали уже склонилась над колыбелькой и что-то тих ворковала ребенку. От нее пахло молоком и теплом и скоро Эван успокоился. Эсме ласково поправила его чепчик, улыбаясь Эвану. Брюс, как завороженный, наблюдал за ней. Такие простые вещи, как женщина, кормящая и ласкающая его дитя, дом, тепло и покой очага, поразили его.
Доселе казавшиеся недостижимыми и потерянными, они вдруг обрели облик Эсме, Эсме с ее тихим певучим голосом, с ее крепким телом и ласковыми руками, Эсме, с ее женской покорностью и податливостью… Почувствовав на себе его взгляд, Эсме обернулась. Ее лицо, на котором все еще была тихая улыбка, предназначенная его сыну, не изменилось, она чуть наклонила голову.
- Он уже уснул, милорд, и не побеспокоит Вас…
- Не важно, все равно уже утро, - он наспех натянул рубаху и штаны, пока Эсме вежливо отвернулась за детским одеяльцем.
Вчерашние возлияния в таверне вылились в тупую головную боль, но все вчерашнее он помнил ясно.