– Я сама… Ступай, Несса…
Нянюшка пристально посмотрела на нее. Никогда в детстве и после ни разу Блисс не удалось обмануть старую Нессу, не вышло этого и теперь. Преодолев ее слабое сопротивление, Несса встряхнула одеяло, всплеснула руками, глядя на пристыженно опущенную головку Блисс. Никогда-никогда больше Блисс не сможет, как прежде, смотреть в глаза Нессе, или Ваноре, или Длинному Дью… Но вот старые мозолистые руки обнимают ее, укачивают, как маленькую, и внезапно вся боль и отчаяние, накопившиеся за эту долгую ночь, выплеснулись наружу слезами, сметая на своем пути ее стыд и страх. Она уткнулась в необъятную грудь Нессы и рыдала взахлеб, как в детстве, когда умер ее хромоногий ворон или когда она осиротела и лорд Малькольм взял ее в Рат-Кроган.
– Будет-будет, девочка моя, – Несса погладила ее по острому закаменевшему плечу, снова поглядела на смятые простыни и выругалась.
– Окаянные чужаки! Если бы лорд был жив, он бы такого не допустил!
Когда рыдания стихли, Несса мягко отстранила Блисс от себя.
– Что сделано, то сделано, детка.
Она скомкала простыни чистого шелка цвета слоновой кости с вышитыми монограммами лордов Даррох и безжалостно швырнула в камин.
В тишине комнаты служанка и ее бывшая госпожа смотрели, как горит и осыпается пеплом злополучная простынь. Блисс неуверенно подняла глаза на Нессу.
– Не говори Ваноре…
– Ох деточка! – Несса с нежностью и непонятной Блисс жалостью посмотрела на нее. Блисс Даррох в свои семнадцать лет умела скакать на лошади и пахать землю не хуже любой крестьянки, но как же наивна еще была эта девочка, надеясь, что призрак ночи сгорит вместе с простыней в камине это спальни!
5. Перемены.
Как ни тягостно было это утро, Блисс пришлось исполнять свои обязанности и высидеть долгий завтрак, приветливо улыбаясь и хлопоча, пока их ненасытные и чересчур громкие гости уплетали за обе щеки ароматные пироги, кашу и сыры, сдобренные последними травами из замкового огорода. Про себя Блисс гадала, догадывается ли кто-то из них, сказал ли им ненавистный Брюс Грэхем, что обесчестил ее! Но мужчины были заняты разговорами об охоте, лошадях и войнах, Про нее же, столь незначительную часть Рат-Крогана, если и вспоминали, то лишь, когда нужно было внести следующую перемену блюд или раздобыть еще стульев для свиты лорда Грэхема. Присутствия Ваноры за столом тот не потребовал, и Блисс была за это благодарна. Девочка и без того пугалась шума и всех этих бородатых и грубых чужаков с равнины, нет нужды заставлять ее исполнять роль хозяйки. Она чутко прислушивалась к разговору мужчин, гадая, как долго те останутся в Рат-Крогане и сколько человек поселится здесь насовсем.
После завтра Брюс Грэхем подозвал ее к себе. «Никогда больше не захочу подходить к тебе ближе, чем на локоть!» – яростно подумала Блисс, но все же приблизилась.
– Пойдем-ка прогуляемся, девушка.
Они спустились по широким ступеням Рат-Крогана на мощеную дорожку, полого сбегавшую вниз, в долину Тей. Блисс едва поспевала за его широким шагом.
– Ты и твои люди хорошо смотрели за моим имуществом. – Блисс задохнулась от гнева, но ей пришлось прикусить язык. Брюс Грэхем нарочно заговорил в подобном тоне о Рат-Крогане, и дать ему понять, как эти земли дороги ей, Блисс не позволит. Поэтому она лишь кивнула.
– И впредь так и останется, – сказал он, глядя на сизую дымку над верхушками Шуттеркрона. «Впредь?» Значит ли это, что она останется в Рат-Крогане? Блисс подняла на него глаза.
– Я останусь здесь? Разве Вы не обещали лорду Дарроху подыскать мне партию?
Брюс Грэхем окинул ее тяжелым пронизывающим взглядом.
– Да, ты остаешься в Рат-Крогане, девочка. Не так-то легко найти кого-то, кто возьмет тебя в жены… – ее обжег его насмешливый взгляд и Блисс вспыхнула, отпрянула от него.
– Если бы не Вы!..
Усмешка сошла с его лица, и Блисс вдруг поняла, что он не земледелец, не похож на людей долины, мирно живущих на этой плодородной земле. Он – воин, убийца, чужак, который привык брать то, что желает, не считаясь с другими, привык решать и командовать. И он не чувствует в этом бремени, как она, а воспринимает эти решения … буднично. Брюс Грэхем смотрел на нее молча, но у Блисс по спине поползли мурашки.
– Придержи язык, девочка.