- Эсме…
Она повернулась, опустила ресницы, теребя край одеяльца.
- Я понимаю, милорд, что как только Эван бросит грудь, я уеду из Рат-Крогана, - сбивчиво проговорила она. - вчера Вы объяснили все… понятно…
Он сжал гудящую голову руками. Объяснил? Он всего лишь пытался оправдать собственное вожделение к ней перед самим собою, неужели он наговорил таких вещей!
- Я все понимаю, милорд, но не сожалею… - она посмотрела на него с вызовом и решимостью. - Мне было хорошо, и надеюсь, Вам тоже.
Он пробормотал что-то неразборчивое. Эсме отвернулась к окну и так и стояла, пока он не оделся и не ушел.
Несса уже подала завтрак, и Брюс с мрачным видом занял свое место за большим пустым столом. Ему представились долгие вечера здесь, одинокие и унылые, пока Эван не вырастет настолько, чтобы занять свое место напротив него. Казалось, все тепло этого дома осталось наверху, в детской. Несса испытующе взглядывала на него, но Брюс проигнорировал ее вопрос. В конце-концов, несносная старуха знала с самого начала, что так и случится. Она хотя бы не осуждает его. Но сам он был в смятении.
Рано или поздно Эсме придется уйти, Эван растет так быстро, что даже он порой не поспевает замечать новые приметы его взросления. Сперва он научился перекатываться в своей колыбельке, потом держать на весу свою тяжелую головку, покрытую светлым золотистым пухом, теперь он уже беззубо улыбался, когда Брюс брал его на руки, или когда его баюкала Эсме, Эсме он улыбался всегда… при мысли, что они оба ее потеряют, Брюс помрачнел, еда не шла ему в горло, и он угрюмо сидел посреди пустой залы, пока не услышал легкие шаги — это Эсме спустилась на кухню завтракать.
- Эсме, - тихо позвал он, и когда девушка нерешительно приблизилась, вопросительно глядя на хозяина, он встал и отодвинул ей стул подле себя.
Оробев, она все же села, неестественно прямая и серьезная, глядя на него немигающими глазами.
- Несса принесет твою тарелку сюда.
- Да, милорд…
- Брюс, - поправил он. Ее губы чуть дрогнули в полуулыбке, и Эсме кивнула.
- Эван быстро растет. И скоро научится ходить и бегать. Рат-Кроган слишком большой, чтобы Несса или Длинный Дью приглядывали за ним, - сказал он, глядя на склоненную головку Эсме. - Я прошу тебя остаться здесь, с Эваном. И со мной.
Она подняла на него глаза, теплые, мягкие, их свет отогревал его очерствевшее сердце, истосковавшееся по женской нежности и заботе.
- я буду счастлива не разлучаться Эваном, - горячо отозвалась Эсме. - Я люблю его всем сердцем, милорд!.. Брюс…
Она не сказала про него, да этого и не требовалось, ее глаза сияли неудержимым светом, и он знал, что эта женщина способна утишить его боль и тоску, совладать с его призраками, и если не сделать Рат-Кроган счастливым, то принести сюда покой.
Вошла Несса с подносом. Эсме радостно сообщила ей новости. Несса поставила еду на стол, всплеснула руками.
- Видно, духи надоумили-таки Вас, милорд, - сказала она, широко улыбаясь. - Мальчонке нужна мать, а вам — настоящая женщина, которая будет о Вас заботится, когда меня не станет.
- Мы с Эсме к этому времени состаримся, - в тон ей ответил Брюс. В столовой раздался смех, шумный и глубокий — Нессы, тихий — Эсме. Наверху проснулся Эван и своими криками разбудил сына Эсме. Младенцы орали, а они трое все никак не могли успокоиться, и Брюс вдруг вспомнил День Рождения Блисс, как они сидели за столом до ночи и так же смеялись…
19. Блисс.
Я стояла в своей спальне, уже одетая ко сну в легкую сорочку и пеньюар. Я не стала заплетать волосы, и теперь они щекотали мне щеку. Я прислонилась пылающим лбом к прохладному стеклу. За окном, в темноте едва различимы были аккуратно подстриженные кустарники сада, покрытые редким колючим снегом. И внезапно я поняла — сегодня праздник Долгой ночи, и от этой мысли заныло в груди и такая тяжесть сдавила сердце, что я едва не всхлипнула. Мне припомнилась эта ночь дома, в Рат-Крогане, самая первая с приезда Брюса и две другие — напоенные можжевеловым ароматом и дымом очага, печеными яблоками и смехом Ваноры, Нессы, Брюса. Всех, кто был мне бесконечно дорог в те счастливые дни. Я стояла у заснеженного окна и мои плечи тряслись от беззвучных слез, но они приносили мне облегчение, будто память, причинявшая боль, становилась все менее четкой под гнетом новых мыслей и впечатлений. Рат-Кроган в моих воспоминаниях отодвинулся далеко-далеко, обрел сказочные черты замка из детских мечтаний, у которого мало было общего с моим настоящим домом. С горечью я поняла, что он останется в прошлом, куда мне больше нет хода. Я пережидала эту боль, чтобы наконец снова можно было дышать, жить, смеяться. «Брюс… Почему ты оставил меня!» Я так отчаянно хотела сохранить то, что у нас было в те два счастливых года, старалась за нас двоих. Каин не знает, что я взяла его печать и написала Брюсу письмо, единственное со времени моего появления в Гроверстоуне. Я знала, каким-то чутьем понимала, что он не ответит на него, не может. Он женат, его жена ждет дитя, а это значит, что он любил ее, быть может, в той же спальне, что одно время была нашей. Мысли эти причиняли мне боль, но я не могла не думать о нем и Ваноре вместе.