3. Герцогиня.
Гроверстоун
- Грех себялюбия присущ каждому и долг наш как добрых и богобоязненных христиан — искоренить его… - святой отец окинул свою паству осуждающим взглядом, и мы с Каином невольно переглянулись и едва смогли подавить смешок. Так не вязался грозный вид нашего падре с этим чудесным летним днем за витражными окнами часовни.
- Ибо тот, кто предается соблазнам и наслаждениям, в душе своей носит диавола и отрекся от истинной веры, которая суть смирение и покаяние…
Не таясь, Каин сжал мою ладонь и наклонившись ко мне, шепнул:
- Ну же, Блисс, на твоем лице маловато раскаяния за сегодняшние… грехи… - Глаза его смеялись и я ответила такой же улыбкой.
Вряд ли святой отец знает, чем мы занимались перед мессой в кабинете Каина, а если бы знал, проповедь была бы не в пример сегодняшней — более грозной и длинной. Мы все изнывали от желания поскорее выйти наружу, в свежее летнее утро, казалось, один только отец Абнар не замечал этого, поглощенный своими обличительными речами. Наконец месса была окончена, и мы поспешили к дверям. Снаружи, на покошенной зеленеющей лужайке люди собирались группами, кто-то ждал экипаж, кто-то оставался в гостях и на ленч. У подъездной дорожки мы столкнулись с Аликс Гордон. Она была одна, но к моему облегчению, она поздоровалась с нами почти дружелюбно, оценивающе оглядела мое простое платье и чуть задержала взгляд на Каине.
- Святой отец становится просто невыносим, дорогой, - она состроила благочестивую мину и мы все трое рассмеялись. Аликс закатила глаза.
- А эти его проповеди о соблазнах и наслаждениях… - Она бросила на меня быстрый взгляд. - Нас уже не наставить на путь истинный, - очень похоже передразнивая отца Абнара, проговорила она. Я расхохоталась, но тут Каин предупреждающе дернул меня за руку. Святой отец, стоявший возле лорда Эрленда, покосился на нас, как строгий учитель на расшалившихся учеников. И я подумала, что никогда старость не поймет юности. Мы были молоды, здоровы и полны сил, мы хотели попробовать эту жизнь на вкус, испить ее, как вино, до дна, и никакие кары и геенна огненная не могли бы остановить нас. Даже Аликс сегодня казалась мне такой же, как я сама. Она знала Каина и понимала, что я очарована им, влюблена и покорена. Будто поняв, о чем я думаю, Аликс усмехнулась без прежнего веселья, ее рука с хищными острыми ноготками скользнула по рукаву рубашки Каина.
- Мне пора ехать. Не забывайте со своим медовым месяцем про наше скромное общество.
Каин поцеловал ей руку. Я же видела, как Аликс смотрела на его темноволосую склоненную голову — с легкой грустью и затаенной болью оставленной возлюбленной.
На стол еще не накрывали, и я поднялась наверх, в нашу спальню, где Каин отвел мне чудесный уголок у самого окна. В городе он купил мне изящный секретер, ибо его был слишком велик для меня, и приказал поставить его в самом солнечном месте. Машинально я поправила срезанные розы в вазе, переложила прочитанную книгу. Каин лениво развалился в кресле, наблюдая за мной.
- Говори.
- Прости, что? - я в недоумении посмотрела на мужа, он передернул плечами.
- Тебя что-то гнетет, я же вижу. Так что — говори!
Я подошла к нему, положила руку на его плечо.
- Каин, я хочу ребенка…
По его потемневшему лицу я видела, что эта тема запретна, еще в самом начале нашего брака он ясно дал понять, что не желает заводить детей, но тогда я тоже их не хотела и не думала об этом. Теперь же…
- Блисс… Блисс! - Он поймал мою ладонь и потянул меня к себе на колени, не выпуская из кольца своих рук.
- Мы уже говорили об этом, я не хочу тебя потерять!
Я отвернулась, чтобы он не видел моего искаженного болью лица. Мы оба слишком хорошо понимали, о чем он.
Письмо из Рат-Крогана пришло спустя месяц, навсегда покончив с моим безмятежным счастьем. О, как я была эгоистична, предаваясь этой сладостной любви и неге, в то время, как Ванора мертва и похоронена в той земле, которой должна была владеть и управлять! Меня терзало запоздалое раскаяние и сожаление. О том, каково теперь Брюсу, я и подумать боялась. Он потерял меня, потерял жену. Хвала духам, они оставили ему сына! При мысли, что маленький Эван остался продолжением Ваноры, продолжением всех бесчисленных Даррохов из долины, мое окаменевшее сердце чуть потеплело. Брюс заслуживает счастья, хорошо, что у него есть сын. Но мне было горько и больно, как в тот год, когда я потеряла свое нерожденное дитя. Я помнила, как он горевал по нему, и знала — Брюс хотел его, даже больше, чем я сама.