Я молча обняла его, и так мы и лежали в тишине спальни.
- Каин… А если у нас будет двойня…
Он фыркнул, но го рука, гладящая мои волосы, напряглась.
- Надеюсь, что нет, - сухо отозвался он. - Видишь ли, Блисс, я хочу оставить моему сыну все, чем владею. Но Гроверстоун — майоратное владение, наследовать его сможет только старший в роду. - Он слабо улыбнулся, но в этой улыбке не было ни его обаяния и тепла, ни веселья. - Если бы мой брат не погиб, я бы был безземельным лордом…
- Не могу представить тебя, занимающимся земледелием, - усмехнулась я, прильнув к его груди.
- Я тоже, - отозвался Каин. - Возможно, я бы стал путешественником… - он тихо засмеялся. - Или бродячим музыкантом…
Я ничего не ответила, но про себя подумала, что тогда он был бы свободен…
7. Блисс.
Как быстро идет время! Я едва заметила начало лета, и вот уже дни стали короче, а ночи холоднее, лето стремительно заканчивалось, оно проносилось мимо меня, мимо нашего с Каином мирка, где царило волшебное безвременье. Конечно, сюда проникали вести даже издалека… Даже из Рат-Крогана. Каин коротко сообщал мне их, но писем читать не давал, да и я не просила об этом больше. Из редких посланий я знала, что Эван здоров и растет, окруженный заботой своей новой няни из соседней деревни. К тому же теперь у него был товарищ по играм, его ровестник, сын Эсме, так звали няню Эвана. Эсме… Любящие сердца обладают особым чутьем или предчувствием, я не знаю, как назвать это. Но самое ее имя не давало мне покоя. Эсме, Эсме… Какая она? Молодая, красивая? Не похожая на меня или на Ванору… Я кусала губу, невольно хмурясь. О, я не сомневалась, что Брюс и она — любовники! Но я отогнала нежданную боль от этого. Разве не справедливо будет, если я сама так счастлива теперь, что и он устроит жизнь, как ему хочется! Обещания, данные мне летним днем в Рат-Крогане, рассыпались пылью, пусть так. Я и сама не сдержала свои.
И все же в тот вечер я была мрачна, и даже Каину не удалось развеселить меня. В конце-концов он тоже умолк и больше не смеялся. Спали мы на разных концах нашей большой кровати, он даже не пожелал мне спокойной ночи. Я же лежала, глядя в потолок сухими глазами, силясь вспомнить лиц, которое так прежде любила. Но милосердная память изгладила их, и я так и уснула, мучаясь своими мыслями и не находя утоления.
С утра я вышла в сад, мне казалось, внутри дома тесно и душно, сами стены действовали на меня угнетающе. И впервые за долгие-долгие месяцы я ощутила отчаянную тоску по дому, по просторам изумрудных полей Рат-Крогана, по свежему ветру с гор, по дикой, необузданной силе тех мест. Внезапно очарование влюбленности в моего мужа, нашего затянувшегося медового месяца спало, и я увидела все, как есть — мир Гроверстоуна, красивый, с аккуратно подстриженными газонами и ядовитыми улыбками, с шепотками за спиной и одиночеством…
Я безоглядно люблю Каина, но он составляет всю мою жизнь здесь. И снова мысли идут по знакомому бесплодному кругу. Я страстно хотела ребенка, теперь даже Каин смирился с этим и не противится. Но месяц от месяца я считала дни до своих обычных недомоганий и тщетно. И впервые в голову ко мне закралась пугающая мысль. Вдруг после потери нашего ребенка в Рат-Крогане я больше не смогу зачать! Я была тогда юна и неопытна и постаралась просто-напросто забыть свое горе. Теперь же меня терзал страх, о котором я не хотела говорить даже Каину. Но что, если все наши попытки напрасны… Я металась по саду, как зверь в клетке, сбивая подолом юбки мокрые от росы головки цветов, ломая руки. Нет же, с Брюсом мы жили почти год до моей беременности, я зря беспокоюсь… Но желание мое стать матерью было так сильно, что ждать становилось все мучительнее.
От моих горестных мыслей меня отвлек колокольный звон. Он лился над усадьбой, хотя было не время мессы. И было в нем что-то такое, от чего в жилах стыла кровь. Я тревожно прислушивалась, пока он не прекратился. И только потом услышала скрип колес за изгородью, и приглушенные голоса людей. Я перелезла через подстриженный куст жимолости и выглянула на дорогу, петлявшую мимо Гроверстоуна.
Двое конных всадников со знакомыми мне нашивками инквизиторской армии сопровождали повозку, в которой сидели с дюжину человек, в тесноте, … Они ехали молча, и это молчание было страшным, как на похоронах. Переговаривались только их конвоиры. Краем глаза я заметила черную тень позади и едва не вскрикнула. Отец Абнар смиренно перекрестился, глядя на странную процессию.