- Когда… - слова с трудом пролезают в мое охрипшее гордо, словно за это проклятое утро я разучилась говорить. - когда мы должны уехать?
Он все же отвел глаза.
- Немедленно, госпожа Гровер…
- Госпожа! - Мэрин трогает меня за плечо. - Вам что-то нужно?
Я немо качаю головой. Мы не ужинали, не взяли с собой никаких вещей, кроме белья и пары смен платья. До дома, что Каин купил мне, два дня пути, а нужно еще найти извозчика, но я не уеду сейчас, пока Каин здесь, я не покину его. Какая-то моя часть все еще надеется, что этот ужас вот-вот кончится и я проснусь в нашей спальне, в его сильных руках, и он прогонит своими прикосновениями мой ночной кошмар. Внезапно я вспомнила, как мы любили друг друга… вчерашней ночью и целую жизнь назад! Каин! Я сползла с кровати на жесткий деревянный пол, рыдая в голос и закрывая разверстый рот руками, чтобы не перебудить наших соседей. Сейчас я была сломлена, весь ужас обрушившейся на нас встал передо мной во всей своей ясности и безысходности. Нет никого, кто поможет нам, я обошла пятерых из тех, кто бывал на наших приемах, пил наше вино и смеялся шуткам Каина. Мне не открыли двери, хотя я и простояла там так долго, что на меня глазели из проезжающих экипажей и останавливались поглядеть, как на цирковых уродцев или диковинного зверя. Сейчас я была уничтожена и мне хотелось умереть вместе с Каином. «Любовь моя… Дождись меня...»
Камера была маленькой и тесной, едва хватает места сделать пару шагов от койки до стены и назад. Каин сел на кровать, вытянув ноги, машинально запустив пальцы в волосы на макушке. Ночь закончилась и сейчас должно было быть раннее утро, хотя здесь время будто остановилось. Он представил, как спит сейчас Блисс, разметав по подушке рыжие волосы. Но даже эта мысль причиняла боль, как будто к свежей ране прикасались раскаленным прутом. Блисс, Блисс… Как-то она сейчас… Каин яростно корил себя за беспечность, за то, что не отослал ее в загородный дом раньше, чем случилось все это. Конечно, она бы не поехала, он и так знал это. Но он бы уговорил ее…
Каин мрачно хмыкнул своим мыслям. Ее пришлось бы связать по рукам и ногам, иным образом эту упрямицу не заставить. Его пальцы нащупали массивное обручальное кольцо на правой руке и он долго-долго смотрел на него, не отрываясь. Всю прошлую ночь он тщетно искал выход, чтобы спасти нет, не себя, ее. Еще вчера, когда Эрленд сообщал ему приговор, Каин понял, что тут ничего не исправить. Эрленд все рассчитал. Но за себя он не страшился, его пугала судьба Блисс. Кажется впервые он молился, обращаясь к тому неведомому богу, которого прежде высмеивал. Молился горячо и отчаянно, чтобы Блисс уехала из города. Тонкие пальцы безотчетно вертят кольцо, и внезапно вся жизнь с ней, эти два счастливых года, промелькнувшим, как один день, показались ему вымыслом, прекрасным и недостижимым.
Утром за ним пришли и повели длинным коридором наверх, минуя кабинет Инквизитора. Он продрог от холода промозглого осеннего утра так, что зубы выбивали дробь, и шел молча, не глядя ни на своих конвоиров, ни вокруг. Выбитые ступени, старый истертый паркет коридора инквизиторской канцелярии, еще шаг вперед, ноги холодит сквозняк из-под приоткрытой двери. Блисс, Блисс… как невыносима мысль разлучаться с ней! Ты была светом в моей жизни, лучшей ее частью, любовь моя!
- Зачем Вы сделали это, Чарльз? Борьба за вашу правду, она того стоила?
Узник остановился, его закаменевшие плечи распрямились, натягивая ткань рубашки. Нет, он не смеялся больше над ним, но в его глазах промелькнуло прежнее выражение, разбитые губы в засохшей кровяной корке дрогнули в подобии улыбки, снисходительной, словно ему, лорду Инквизитору, не дано постичь чего-то.