- Да, Эрленд. Я по крайней мере попытался сделать хоть что-то… - он запнулся, подбирая нужные слова. - Что-то стоящее… Достойное ее.
Опять о женщинах! Эрленд нахмурился, разочарованно глянул на герцога. Нет, ему и впрямь не понять эту блажь, странный он человек и во всем заслужил свою участь! И тут Каин усмехнулся, наклонился к самому лицу застывшего Эрленда и шепнул:
- Книги, Эрленд. Вы сожгли не все. Все даже Вам не уничтожить.
Узник сам шагнул наружу, в светлое холодное утро, и Эрленду некстати подумалось, что так выглядят мученики. Но он тут же зло одернул себя. Каин Гровер всю жизнь был распутником и насмешником, он так же далек от веры и мученичества, как последний убийца из трущоб.
15. Прощание.
Я проснулась до рассвета и несколько минут сидела в этой чужой кровати с гулко бьющимся сердцем, озираясь по сторонам, пока сон исчезал и явь безжалостно вырисовывала наше положение. Каин в тюрьме и сегодня, о господи, уже сегодня, его увезут от меня! Я порывисто встала и Мэрин тоже проснулась, часто моргая в полутьме комнаты.
- Мэрин… Спи, - шепнула я, приглаживая встрепанные волосы натягивая вчерашнее платье.
- Куда Вы, госпожа? - шепот у нее приглушенный и чуть испуганный. Мой голос звучит так хрипло, что я и сама пугаюсь. Я охрипла и онемела от рыданий, но и это уже не важно. Я пытаюсь ей улыбнуться, но мои губы трясутся и ничего не получается.
- Я пойду на пристань. Я должна… - должна увидеть его! Я не могу… пусть так, но Каин должен знать — я с ним, он не один! Мэрин смотрит на меня во все глаза, и я только сейчас вижу, как она перепугана нашим положением, она младше меня самой, хорошенькое чистое личико искажено первой болью и страданием в ее жизни. Она шепчет:
- Не надо, миледи, не ходите туда…
Но все же принимается помогать мне с платьем, руки ее дрожат так же сильно, как и мои, и далеко не сразу мы справляемся со всеми пуговицами.
Утро такое холодное, я зябко кутаюсь в шаль, но все равно дрожу. До пристани я иду пешком, денег у нас мало и тратить их на экипаж сейчас — непозволительная роскошь. К тому же… Я опускаю голову на мощеную дорогу и слезы тихо капают вниз, я не могу ехать, когда он, босой, идет пешком… Не могу!
На пристани много кораблей и сперва я теряюсь, испуганно озираясь по сторонам, а потом вижу это, и у меня мучительно заходится сердце в груди и перехватывает дух. Целая толпа мужчин и женщин, кое-где хнычащие дети. Все они держатся особняком, лица угрюмые и печальные, и меня подхватывает волна этого общего горя. Я подхожу совсем близко, становлюсь рядом, тоже опустив голову, задыхаясь от слез и тошнотворного комка в горле. Мы стоим в полнейшей тишине, которую изредка нарушает тонкий детский плач или всхлипывания, ноги мои заледенели и я вся онемела от боли и отчаяния, которое здесь осязаемо.
И вдруг что-то неуловимо меняется, мне не видно дорогу к пристани, но толпа вдруг заколыхалась, подалась вперед, над ней пронесся протяжный стон-вздох.
- Ведут! Ведут… - Кто-то выкрикивает родные имена любимых, отцов, братьев, сыновей… Меня толкают со всех сторон, теснят назад, и я понимаю — это последний шанс увидеть его! Я отчаянно работаю локтями, врезаясь в человеческое море, стремясь пробраться вперед, туда, где по сходням на корабль поднимаются ссыльные. Каин! Я задыхаюсь, кто-то с силой толкает меня и не удержавшись я падаю на колени. Каин! Каин!!!
Теперь толпа не безмолвствует, и я могу кричать, никто меня не услышит. Кто-то причитает в голос, до меня доносятся обрывки молитвы и плач, он рвет сердце в клочья, этот отчаянный вой на одной тонкой ноте, и я невольно зажимаю ладонями уши, ослепшая и оглохшая в этом человеческом аду. Кто-то помог мне встать, но вперед не протолкнуться, толпа устремляется к самым сходням, тех, кто стоит ближе всех к узникам, оттесняют солдаты, кто-то стреляет, но обезумевшие люди не слышат, протягивают руки, прощаясь, причитают, молят, проклинают… Каин, боже мой, Каин!!!!
Утро давно перешло в день, корабль отплыл час назад, или прошло больше, я не понимаю. Я бреду по пристани, боясь дышать, ибо боль внутри такая, что мне с ней не сладить, и я жду, когда же придет оцепенение, смирение, и она станет глуше, чтобы я смогла сделать вдох, пережить этот день… « Блисс, любовь моя… Дождись меня дома...» Я сглатываю, в горле будто битое стекло, его раздирает судорожный всхлип. «Уезжай...» Каин! Я думала, я сильная, но этого мне не перенести! Слезы текут по моим щекам, не принося ни облегчения, ни успокоения. Каин! Его имя мукой отзывается внутри, оно — моя молитва и мое заклятье. «Любимая, дождись меня...» Я оседаю на землю и не сразу понимаю, что страшные хриплые звуки, рвущие тишину, это мои рыдания.