Мне хочется разделить с ним эту муку, но он не позволит мне, я уже знаю. Каин широко открывает глаза, тяжело переводит дыхание и минуту непонимающе смотрит на меня. Потом его губы трогает слабая полуулыбка, почти прежняя, и она разрывает мне сердце, ибо от того Каина, каким он был в пору нашего знакомства, ничего не осталось. Его постоянно мучают кошмары по ночам, снова и снова он переживает побег с Гэйра, и мне остается лишь догадываться, какие жертвы были принесены ради обретения им свободы тогда. Я содрогаюсь при мысли о лодке в открытом море, без воды, без надежды на спасение. Успокаивающе глажу его по растрепанным волосам. Плечи его закаменели, он сел на кровати, глядя широко раскрытыми блестящими глазами в темноту небольшой съемной комнаты, где мы ночует вторые сутки. «Пока я не улажу дела», - сказал он мне, когда я прощалась с Инес. Но какие это дела, не говорит. Он вообще стал неразговорчив, его молчание тяжелое и мрачное, и я не знаю, как вести себя теперь с ним.
Не знаю, чего я ждала, может, что все станет прежним… Хотя, разумеется, этого не случилось. Он изменился, я тоже, да все перевернулось с ног на голову и мы отчаянно стараемся свести воедино все кусочки нашей разбитой жизни.
- Это только сон, - тихо говорю я. Каин слабо кивает, его губы кривит горькая гримаса.
- Я знаю, - хрипло выдыхает он, - Знаю.
Я сажусь рядом, глажу его по плечу. Кулаки его сжаты, под кожей ходят желваки, лоб перерезала глубокая борозда.
- Расскажи мне…
Он рассеянно обнимает меня.
- Не надо, Блисс… Не хочу. - Я отворачиваюсь, с обидой и мукой, и он поспешно добавляет:
- Пойми, только ты держала меня на краю там… Память о тебе была единственным светлым, единственным, ради чего я хотел выжить. Когда становилось невмоготу, я думал о том, как вернусь к тебе… - Он наклоняется к моей щеке, шепчет горячо и убежденно:
- если бы не ты, я бы сдох там, не от болезни, а от безысходности. Все человеческое там низведено до животного уровня, разум, воля, надежда… - Он горько усмехается и усмешка эта выходит страшной.
- Все это там пустой звук. Есть только страдания, медленное умирание, отчаяние… Так что, Блисс, позволь мне помнить это одному.
- Ты во сне говорил о лодке, - тихо шепчу я, позволяя его ладони ласкать мое плечо сквозь сорочку.
- Да, лодка… Был прилив и мы чуть не потеряли ее, - он говорит почти прежним голосом, в нем даже проскальзывает его мальчишеское хвастовство, но лишь на мгновение. - На Гэйре была хорошая компания — многие из знатных семей, кого Инквизиция не смела казнить прилюдно. Мы провели много времени за беседами, - Он улыбается сейчас по-настоящему, и я узнаю прежнего Каина. Даже там превыше всего он ценил ум и свободу. - Но многие, кого сослали бездоказательно, к тому времени уже были больны по-настоящему… И не могли бежать. А кто-то просто не пожелал… вернуться к близким таким… - Он тяжело переводит дыхание, и я сижу, не двигаясь, не смея его прерывать. - Поэтому они отдали мне письма любимым, матерям, женам… И свидетельства, как шли их обвинительные процессы… Примерно, как и мой. Этих бумаг полно, Блисс… Их хватит для того, чтобы вернуть несчастным доброе имя, начать новое расследование, да даже обвинить Инквизицию! Я больше всего боялся потерять бумаги… Когда мы были в открытом море и я приходил в себя, первая мысль была не о воде, хоть капле воды, а о письмах. Я мог умереть, но не имел права потерять бумаги…
- Каин… - беспомощно шепчу я, и он с силой сжимает мою руку.
- Я отвез их родным, а остальные направил в Коллегию. Теперь все хорошо, я их довез…
Он наклоняется и медленно целует мое плечо, стягивая с него ткань сорочки, и я замираю, только сердце неистово колотится о ребра. Так давно, о господи, меня не касались его руки, так давно я была без него, что происходящее кажется мне сном.
Он опускает меня на подушки, где недавно метался в плену своих кошмаров, обводит кончиками пальцев мои губы и подбородок.
- Блисс, Блисс… Ты даже не знаешь, как сильно я люблю тебя!
Молча я помогаю ему снять рубашку, на миг припадаю губами к его гладкой груди, слыша, как сильно и размеренно бьется его сердце. Я не хочу больше ничего знать, ни о себе, ни о проклятом острове, ни о том, что будет завтра. Все мое тело жадно отзывается на его ласки и я судорожно вздыхаю, обнимаю его за шею, притягивая к себе. Его руки скользят по моим бедрам, сжимают их, и я вскрикиваю, прижатая его весом к постели, без возможности пошевелиться.