Мои пальцы впиваются в его плечо и я, захваченная его страстью, подаюсь ему навстречу, и мы наконец-то соединяемся. Меня кружит в водовороте острого наслаждения пополам с мукой, ибо даже сейчас, в минуты близости, он не со мной, он все еще думает об острове…
5. Возвращение.
Я в нерешительности стояла на гравийной дорожке, глядя на величественную громаду Гроверстоуна, всю облитую светом в угасающих лучах дня. Мне стало больно дышать, и я обернулась к Каину. Он с улыбкой кивнул мне, глядя на свой дом. Здесь почти ничего не изменилось, разве что заросли шиповника и дерна разрослись за год, на ступеньках высохшие плети винограда и сухие ветки, пыльные окна смотрели на нас с тусклым блеском. Мы вернулись домой!
Как и говорил, Каин отослал письма в Коллегию, и пока я ждала его в нанятом наскоро домике, он и сам дважды ездил в город. Оба раза я места себе не находила, замирая от страшной мысли, что его опять арестуют, что я больше его не увижу, но я не смела говорить об этом Каину. Он был полон надежд вернуть родовые земли и титулы, ночами он горячо шептал мне о своих планах и любил меня долго и нежно, словно стараясь вознаградить нас обоих за эти страшные месяцы, что мы были в разлуке.
Вопреки моим страхам, вышло так, как предсказывал Каин. Коллегию письма убедили, да даже если и нет, мой муж с невозмутимостью игрока в карты пообещал обнародовать копии писем. И ему пошли на уступки. Ссориться со Святой церковью никто не желал, скандала - тоже. Поэтому Каину разрешили вернуться в Гроверстоун, Коллегия в спешном порядке теперь рассматривала его ходатайство об оправдательном приговоре и возвращении титула герцога Гровера, а так же земель, принадлежащих его семье столетиями. Мы оба были уверены в успехе и даже отпраздновали это бутылкой хорошего вина в нашем доме. И все же, все же какая-то моя часть желала остаться здесь, не возвращаться туда, где все так страшно оборвалось. Я бы хотела затеряться в городе, жить тихую и спокойную жизнь, далекую от блеска и роскоши Гроверстоуна, равно как и от его опасностей. Но как я могла сказать это мужу, когда перед ним ослепительно сияла его мечта — возвращение в отчий дом, возвращение титула и прежней жизни…
И вот мы здесь, я смотрю на дом, будто на живое существо. Здесь я была так счастлива, здесь я пережила одни из самых страшных своих минут… Я медлю, и Каин вдруг подхватывает меня на руки, ногой распахивает двери.
- Каин! Что ты делаешь!
- Переношу свою жену через порог нашего дома, - с усмешкой отозвался он, бережно ставя меня на ноги посреди притихшей гостиной комнаты.
Мы оба озираемся по сторонам, боясь увидеть приметы упадка и разграбления. И в самом деле, со стен сняты портреты и зеркала, кое-где змеятся трещины и разбитое окно хлопает на ветру, обдавая нас сквозняком. Вокруг пыльно и затхло, но все осталось на своих местах. Я с комком в горле поднимаю с пола книгу стихов. Я так и не прочла ее тогда, даже моя закладка на месте. Руки у меня дрожат и я никак не могу сделать вдох.
Каин смотрит в мое перекошенное лицо, его глаза темнеют, в них на миг вспыхивает что-то черное и страшное, но в следующую минуту он прижимает мою голову к себе, преодолевая мое минутное сопротивление.
- Тише, тише, Блисс… Это всего лишь дом. Мы все вернем, не надо плакать…
Он приподнял мой подбородок, наклонился к моим соленым губам, ласково размыкая их.
- Блисс…
- Мне страшно, Каин, - шепчу я, прижимаясь к нему. - Страшно, что ты снова ввяжешься в тяжбы, что тебя арестуют, сошлют, овесят… Я больше этого не выдержу! Я больше не могу! - я шепчу срывающимся голосом взахлеб и никак не могу остановиться. И он только крепко обнимает мои вздрагивающие плечи.
- Нет, Блисс, никогда, слышишь, больше никогда я не поставлю нас под удар… Прости меня, Блисс… Ради бога, прости!
Мы стоим, тесно обнявшись, прильнув друг к другу.
- Единственное, чего я хочу, - тихо говорит Каин, не выпуская меня из объятий, - это жить здесь с тобой, родить детей… Просто жить, Блисс, и все…
Большие напольные часы бьют семь вечера, и мы оба невольно вздрагивает от этого звука — слишком уж громким он кажется в звенящей тишине столовой. Мы с Каином сидит напротив друг друга за накрытым столом, и в этой проклятой тишине я кажется, слышу стук собственного сердца и свои же смятенные мысли. Я не знаю, о чем нам говорить, чтобы не затронуть свежие раны, его и мои собственные. Остров Гэйр - тема запретная, о нем я знаю из ночных кошмаров Каина, когда он разговаривает во сне с кем-то, кого уже нет на свете, но не со мно. Со мной он эту свою боль разделить упрямо отказывается, как будто тогда и я буду запятнана этими черными воспоминаниями. Говорить об этих месяцах без него здесь тоже слишком больно, к тому же Каина терзает вина за его беспечность, ведь его дом у меня тоже отобрали. И сколько я не убеждаю его, что под крылышком Инес мне жилось лучше, чем в пустом доме, он злится, замыкается в себе и молчит потом часами. Господи Боже, наша жизнь превратилась в игру в молчанку, и мы, запертые в этом доме до решения Коллегии, окруженные призраками прошлого и настоящего, потихоньку сходим с ума. Только ночами все немного возвращается на круги своя и я наконец узнаю своего мужа - обаятельного, насмешливого, нежного. Но и тогда в нашей близости пополам отчаяния и надежды, ибо теперь уже не только я, но и сам каин страстно хочет ребенка. Иногда мне кажется, что только детские голоса в пустых комнатах Гроверстоуна способны прогнать его призраков и снова наполнить дом жизнью. Ночами, когда он засыпал рядом, истощенный своими кошмарами, я представляла, что у нас сын, похожий на Каина - смуглый, темноволосый и темноглазый. Бесстрашный, свободный, умный… И дочка… Мне так хотелось дочь… пусть они будут близки, как мы с Ванорой… Старые раны больше не кровоточили, и только глухая привычная боль царапнула сердце при далеких воспоминаниях о нашем детстве. Новые раны легли на старые рубцы, и я пламенно хотела залечить их. Засыпая, я грезила о детях, о том, чтобы пустые комнаты напротив нашей спальни наполнились детским смехом и радостью. Иначе мы оба сойдем с ума здесь, наедине друг с другом.