- Хорошо, Блисс, - устало произнес наконец он. - У меня нет сил с тобой спорить, ты упряма, я знаю. - На миг тень прежней улыбки засветилась в его глазах, но тут же погасла.
- Я не стану возвращать свой титул и земли, не стану требовать все потерянное. Я мертв, пусть так и останется. И ты, Блисс — вдова. - я немо умоляла: «Молчи, молчи!» Но он безжалостно продолжал:
- Я отказываюсь от тебя, Блисс. Я больше не муж тебе.
Мне казалось, я должна была бы уже умереть от этой черной боли, но нет, я все еще сидела в кресле, слышала его голос и птичью трель за окном. Мир не рухнул, не исчез в пропасти моего отчаяния.
- Ты можешь уехать, а можешь подписать чертову бумагу. Ты вернешься домой, Блисс, на свою землю. Разве не этого ты так хотела прежде?
Он сошел с ума! Каин повредился рассудком на том острове! Иначе как объяснить это безумие! Но в глубине души я знала, что он в здравом уме и памяти, и от этого мне было только больнее. Все слова, какие я могла сказать ему, иссякли, я разом онемела и оглохла, но почему-то проклятое сердце продолжало биться! Мне не вынести еще одной разлуки с ним! Только не так!
- Я разлюбил тебя, Блисс. Ничего не осталось, за что стоило бы бороться...
Его лицо исказила гримаса боли, и он отвернулся, судорожно стиснув в кулаки руки. Я не понимала, почему он так чудовищно поступает со мной, с нами, но знала — он все решил и молить его или требовать бесполезно. И все же он мучился, больше меня, я видела это по его опущенным плечам, которые мелко тряслись, по сжатым рукам. Я хотела обнять его, разделить эту боль, раз я не могу умерить ее. Но Каин отшатнулся, предупреждающе покачал головой. И я уронила свои бесполезные слабые руки на колени. Так обвиняемый в преступлении, признанный всеми виновным, ждет своего приговора, зная наперед, каким он будет.
- Брюс… знает? - слова давались мне тяжело, царапая гортань.
- Да, и он дал свое согласие.
Вот как… Я опустила голову, чтобы не смотреть на него, не видеть ничего этого. Они оба все решили, опять…
- Подумай об Эване, ему нужна родная кровь рядом.
Горький протест внутри меня поднимался так стремительно, что мне показалось, я задохнусь. Но он тут же угас, у меня ни на что больше не было сил, даже на бесполезные теперь слова и возражения.
- Если… я подпишу...
- Ты уедешь из Гроверстоуна домой, - отозвался он. - Сегодня.
8. Брюс.
Рат-Кроган, 2 недели назад
- Ну! -оба мальчика, одинаково чумазые и босоногие, в простых холщовых рубахах и коротких штанах на худых загорелых телах, одинаково переминались с ноги на ногу и молчали.
- Эван! - белокурая голова его сына покаянно склонилась вниз, но Брюс был уверен, что мальчишка ни капли не раскаивается ни в чем, впрочем, как и Томас.
- Мы пошли в деревню, - пояснил он, исподтишка глядя на мрачное лицо своего лорда отца и гадая про себя, сильно ли он разгневается и накажут ли их с Томом. - откуда мы знали, что она увяжется за нами!
Брюс вздохнул. Не то, чтобы мальчики не любили Айлин, но та вечно была помехой их детским играм, а поскольку других детей в Рат-Крогане не было, волей-неволей Эвану и Томасу приходилось играть с младшей сестрой. Но сегодня они нарушили запрет и сбежали, пока Айлин во дворе возила деревянный возок за нитку.
- Она кралась за нами вдоль кустов всю дорогу, - обвиняющим голосом воскликнул Эван. Он смотрел на него светлыми глазами Ваноры, Томас угрюмо молчал, предоставив другу объяснять, Эвана это выходило намного лучше.
Брюс откинул голову расхохотался.
- Вас обдурила девчонка, да еще младше почти вдвое?
Эван бросил на него яростный обиженный взгляд.
- Она же Грэхем, - с обезоруживающей убежденностью в превосходстве одного этого имени, сказал Эван. Отец странно поглядел на него.
- Дальше!
- Ну… Мы пошли сперва на кузню, Виллем разрешает нам собирать старые подковы… Потом к загону, смотреть лошадей…
Брюс нахмурился. На прошлой неделе он сам привел из города трех породистых кобыл, они были плохо объезжены и дики, и их держали за деревней, в отдельном загоне.