Каин.
Он все же подошел к окну, отважился посмотреть, как Блисс садится в карету, за ней захлопывают дверцу, и карета трогается с места, едет по широкой подъездной аллее. Еще не поздно окликнуть ее, вернуть, прижать к самому сердцу… Он с силой стиснул руки, скрипнул зубами, прижавшись пылающим лбом к холодному стеклу. Нельзя! Ничего уже не поправить, остается только смотреть, как она уезжает из Гроверстоуна, уходит из его жизни, на этот раз навсегда, бесповоротно и окончательно. Но в этой последней муке он не мог себе отказать, и пока карета не скрылась за живой изгородью, не сводил с нее глаз.
Когда карета исчезла за изгородью, он отошел от окна, разжал онемевшую ладонь, отвернул манжет рубашки и долго смотрел на малозаметные пока пятна на запястье, кожа на них была шершавой и загрубевшей. Он несколько раз сжал и разжал кулак, почти не чувствуя пальцев...
Блисс.
Лето было в самом разгаре, а холмы и предгорья Шуттеркрона побурели, жухлая сухая трава ломко стелилась к земле, к серым мшистым камням. Но вереск цвел буйно и дружно, все, на сколько хватало глаз, было покрыто нежно-лиловыми пятнами вересковых зарослей. Они мягко касались моих босых ног, словно в немом приветствии. Вот и замшелая каменная тропка к дому! Как часто я сбегала по ней вниз, к громаде Рат-Крогана, раскинув руки, слыша лишь свист ветра в своих ушах. Я до боли вглядывалась в пологие изгибы холма, вот за ним показались острые окна-бойницы верхних этажей, и сердце мое зашлось неистовым грохотом. Дома, я дома! Как бы горько ни было это возвращение…
Я дошла до тропинки вниз, на равнину, в которой, укрытый от всех ветров, раскинулся Рат-Кроган. Он не слишком изменился, разве что бревенчатая изгородь у кромки тропы была новой, и тонкие деревца у самой крепостной стены, обнесенные частоколом. Безотчетно я прижала руки к груди, впервые вдохнув родной воздух полной грудью. Глаза щипало, и я смахнула непрошеные слезы. Столько раз он снился мне в горячечных снах, что теперь вместо радости или узнавания мной владела лишь растерянность. Я почти поравнялась с воротами, тоже новыми, свежеобтесанными, и замерла, застыла в мучительной нерешительности. Брюс стоял у ворот, щурясь от яркого полуденного солнца. Оно застило мне глаза, слепило, но я знала, чувствовала — он смотрит на меня одну. Подхватив подол платья, я начала медленно спускаться в долину.
5. Возвращение домой.
1. Возвращение.
Мне столько раз грезилось в горячечных снах мое возвращение домой, печальное, радостное, какое угодно, лишь бы вернуться! И вот теперь я ощущала не радость, а только растерянность и пустоту внутри. Рат-Кроган был все тот же и все же неумолимо изменился, врочем, как и все мы. Меня не было пять лет, а казалось — вечность пронеслась над его мшистыми стенами и узкими бойничными окошками. Никогда я не мыслила, что вернусь так - почти уничтоженная, сломленная, заплутавшая в своей жизни. Брюс был сдержан и вежлив, весь первый вечер я ощущала его присутствие, но почти не видела его и была за это бесконечно благодарна. Но когда вокруг моих плеч обвились старые узловатые руки Нессы, я неудержимо, беззвучно зарыдала, трясясь, как осиновый лист в ее руках. Нет, то обвивались вокруг самого моего оледеневшего сердца надежные объятия моего Дома!
Несса тоже плакала не таясь, утирая крупные слезы морщинистой рукой. Я же с ужасом видела, как на постарела. Я не могу потерять и ее! Нет, нет, нет!
- Дождалась тебя, птичка… - бормотала она, снова и снова гладя меня по волосам, и ее надломленный старческий голос разрывал мне сердце. - Вот и свиделись, детка. Я уж не надеялась…
На миг в ее потускневших глазах я увидела отблеск прежнего огня, которого мы с Ванорой так боялись когда-то в детстве, когда Несса была моложе и проворнее и могла отхлестать нас ивовой веткой, а потом утешать наши рыдания на своей груди.