- Да, да… Спасибо. Я даже успела переговорить с Эваном… Знаешь, он гордится тем, что Грэхем, - я слабо улыбнулась. Брюс посмотрел на меня.
- И как он тебе? - с жадным нетерпением спросил он.
- Милый, он умеет понравиться. И он так похож на Ванору…
- Да, - глухо отозвался он. - Похож.
Брюс опустил голову, и некоторое время мы шли в молчании. Я кляла себя за то, что лишний раз напомнила о нашей общей трагедии, ведь про Каина Брюс не спросил меня ни разу. Наконец молчание стало нестерпимым. Я перевела взгляд на поле.
- Здесь все изменилось. Брюс… - я тронула его за рукав, он поднял голову и меня охватило смятение, от моего спокойствия, в котором я смогла убедить себя, пока шла сюда, ничего не осталось.
- Я не хотела мучить тебя… Не хочу, чтобы тебе приходилось уезжать спозаранку, чтобы лишний раз не встречаться за завтраком или не приезжать ночевать из города… - сбивчиво продолжала я. - Это будет невыносимо для нас обоих!
- Блисс, Блисс, постой-ка! Да, я люблю тебя, этого ты изменить не можешь. Но это моя беда, не твоя. Я рад, что ты здесь, я ведь уже не думал, что ты когда-нибудь вернешься домой. Мне больно при мысли, что ты больше не принадлежишь мне, - под его взглядом я задохнулась, но не смела прерывать его. - Но я рад этой боли. Главное - ты здесь и я знаю, что с тобой все хорошо…
Хорошо! Я снова вспомнила наш разговор с Каином в гостиной… Хорошо! Как он может так говорить! Как он сумел пережить все это и идти дальше! Смогу ли я? Я не хотела плакать, но слезы, крупные, неудержимые побежали по моим щекам. Брюс отпустил поводья, шагнул ко мне, и я не успела или не хотела отстраняться. Крепкие теплые ладони обнимают мои плечи, я плачу навзрыд и никак не могу остановиться.
- Все наладится, Блисс, - говорит он мне в макушку, утешая так же, как утешал бы любого из своих детей. На моих губах соль, а внутри такое опустошение и растерянность, что мне больно от этого. Как он может знать, что все можно наладить или исправить? Мне отчаянно хотелось верить в это. Пусть не побороть эту боль, но примириться с ней, как Брюс, чтобы жить дальше.
3. Вороненок.
Мы вернулись домой далеко за полдень. Внезапно я обнаружила, что как бы велика ни была моя боль и тоска по Каину, самая эта земля врачует мои раны, а вид зеленеющих полей и пологих холмов у подножия Шуттеркрона наполняет меня радостью и гордостью. Рат-Кроган изменился. Время не разрушило его, как всех нас, а только укрепило. Брюс говорил о расширении пастбищ и луговых наделов, о новых постройках и конюшнях с нескрываемой, хоть и неброской гордостью, и она была созвучна моей.
У ворот дома нас встретила та девушка, которую я видела утром на кухне. Лицо у нее было расстроенное и испуганное.
- Что стряслось, Эли? - Похоже Брюс хорошо ее знает, он усмехнулся ее смятению. Но Эли все стояла, комкая край передника большими руками.
- Прибыли вещи госпожи Грэхем… - она бросила на меня опасливый быстрый взгляд. - Мы с Виллемом только занесли их наверх… Простите, милорд, в Вашу спальню… То есть, в спальню лордов Грэхем…
- Пустое, Эли. Леди Блисс будет жить в другой комнате, - сказал Брюс, и девушка чуть кивнула, все же с удивлением поглядев на меня. Губы ее дрожали.
- Мы не заперли двери, милорд… Думали, леди Грэхем скоро вернется и я помогу ей распаковать багаж… А потом я ушла на кухню… А когда вернулась… - Эли всплеснула руками. Брюс отодвинул ее со ступенек, и мы вместе вошли в дом. Он взлетел по лестнице, перескакивая через ступеньки, я едва поспевала за ним, и чуть не натолкнулась на его спину, когда он внезапно остановился перед дверью спальни. Я выглянула из-за его плеча и ахнула, прижав руку к губам. Мои платье, те немногие, что я спешно собрала в Гроверстоуне меньше недели назад, пестрым ворохом валялись на полу спальни, вывернутые из чемоданов. Лиф, рукава, юбки были безжалостно искромсаны ножом или ножницами. Казалось, кто-то хотел изорвать их в клочья, но не смог или не успел.
Я во все глаза смотрела на остатки моего гардероба, но внутри у меня не было страха, только возмущение и горечь. Брюс шагнул в коридор.
- Томаас! - рявкнул он. Лицо его было страшно, он сжимал и разжимал руку, и память моя тут же отозвалась: я понимала, в каком он бешенстве.
Нам пришлось ждать недолго. Мальчишка возник на пороге спальни, угрюмый, взъерошенный, похожий на вороненка. Он разительно отличался от белокожей Айлин резкими чертами угловатого смуглого лица, глядел на нас исподлобья. Он выпрямил сутулые плечи перед Брюсом.