- Да, милорд…
- Твоя работа?
Томас не ответил, но и не протестовал, просто с нескрываемой злостью смотрел на меня, кривя губы в страшной гримасе.
- Лучше бы она умерла, - пробормотал он наконец, - А ты женился на маме!
- Закрой-ка рот! - гаркнул Брюс, его лицо потемнело от гнева, и я невольно шагнула к мальчику, желая его защитить. Но Томас отшатнулся от меня, как от прокаженной.
- Ты это сотворил один или с Эваном? - мрачно спросил Брюс. Томас поглядел ему в лицо с вызовом, но промолчал.
- Хорошо же! Эли, позови Эвана!
Эван явился через минуту, будто и так был поблизости. Он не смотрел ни на отца, ни на меня. Его длинные темные ресницы притушили огонь в глазах, он виновато улыбнулся тем не менее очаровательной улыбкой.
- Прости, - шепнул он мне и стал рядом с нахохлившимся Томасом. Брюс испытующе смотрел то на одного, то на другого. Они были так не похожи между собой, как день и ночь. Разная кровь, разные характеры и положение, но мне хорошо было понятно их единение в общей шалости.
Брюс хмыкнул и принялся расстегивать и снимать тяжелый ремень со штанов.
- Брюс! Не надо…
- Выйдите все вон! - рявкнул он на нас с Эли.
Дверь спальни захлопнулась, но нам слышны были мерные удары ремня и свист, с каким он рассекал воздух, мальчики не издали ни звука. Я содрогнулась и сбежала вниз, не разбирая дороги. Наверное, Брюс прав, один из них — его сын, второй тоже вверен ему Эсме. Но мое сердце раздирала боль, ибо я знала, это из-за меня! Их мирок разлетелся вдребезги с моим приездом, и тут я была бессильна.
Ужинали мы втроем. Несса подливая Брюсу вина, я не могла проглотить ни кусочка, мы все молчали. После я зажгла свечу и на цыпочках поднялась наверх, в детскую. Эван спал, разметавшись по подушкам, тонкие веки подрагивали — должно быть, ему снился сон.
Томас отвернулся к стене и я видела только его спину с острыми лопатками. Я не осмелилась ни утешить его, ни коснуться. Вместо этого я подошла к кроватке Айлин. Но к моему удивлению, малышка открыла глаза, зеленые, как у фейри, внимательно и с каким-то сожалением посмотрела на меня.
- Спи, - шепнула я, поправляя одеяло, как я тысячи раз делала в комнате у Ваноры в нашем с ней далеком детстве.
Я собралась уже уходить, когда услышала горестный шепот девочки:
- Я думала, ты правда добрая… А ты соврала…
Я провела бессонную ночь, пялясь в потолок своей новой спальни, раздираемая тоской по Каину, сожалением о случившемся вчера и смятением — как бы я ни пыталась, у меня не получалось жить здесь. Я знала, что нам всем понадобиться много времени и терпения, и любви, но сейчас была опустошена и измучена.
Когда я спустилась вниз, было еще темно, дети спали и только Несса и ее помощница уже суетились на кухне, разжигая печь. Я села к столу, безотчетно провела рукой по гладкой дощатой поверхности. Сколько раз я так сидела на это кухне — не счесть!
Несса поглядела на меня и вдруг подошла и погладила по голове. Этот материнский жест, ее редкая и оттого дорогая ласка и в детстве были единственным проявлением нежности, и сейчас я вдруг почувствовала, как щиплет глаза и меня душат слезы. Несса села рядом, ее старческая узловатая рука сжала мои пальцы.
- Все образуется, птичка… Дай себе немного времени…
Я отчаянно помотала головой. Как все может образоваться, если Ванора мертва, я разлучена с Каином, и мы с Брюсом обречены жить под одной крышей и непрестанно мучиться!
- все рушится, - прошептала я, стараясь обрести твердость голоса, но у меня никак не выходило. - От нас ничего не осталось. Ты же видишь, Ванора в могиле, а я… лучше бы я тоже умерла!
В этих словах наружу наконец прорвалось мое отчаяние и ерная боль. Но Несса посмотрела на меня с осуждением, покачала седеющей головой.
- У каждого своя судьба, птичка. Ванора много чего натворила в жизни, хоть и не со зла. И понесла свою кару…
- Несса! Что ты такое говоришь! А я? Я чем заслужила это? Каждый раз, как мне кажется, что я могу быть счастлива, судьба все отнимает, разлучает меня с любимым!
Ласковые темные глаза Нессы смотрели с укором и твердостью на мой взрыв отчаяния.