Наверное боги услышали меня, ибо после полуночи, уже смежив глаза, я вдруг услыхала шум на подъездной дорожке, тихое фырканье и его успокаивающий голос. Я вскочила с постели, зажгла плошку и спустилась вниз. Мне пришлось дожидаться, пока он отведет лошадь в конюшню и расседлает ее, пока войдет в дом и запрет двери. Тут Брюс увидел меня. Его лицо исказила странная гримаса, но он точно не был рад мне.
- Почему ты не спишь? - спросил он, проходя мимо меня в комнату. От него резко пахло алкоголем, хотя он твердо держался на ногах.
- Брюс… - я не знала, как сказать ему о том, что передумала за половину ночи, да и вряд ли он сейчас стал бы слушать это. Брюс повернулся ко мне, его ладони легли на мои плечи, и только теперь я поняла и ощутила, как продрогла в тонкой сорочке.
- Иди спать, Блисс, - устало сказал он. - Не нужно встречать меня… как жене… Мы оба знаем, что это не так… - он качнул взъерошенной головой, смуглый лоб прорезали глубокие морщины, губы сурово сжаты.
- Я не был у шлюх, если тебя это беспокоит, - глухо проговорил он, не глядя больше на меня. - Так я тебя не унижу, Блисс. Но знаешь, мне не нужно было возвращаться домой… - Наконец-то он посмотрел на меня, и я задохнулась от той боли, которая была в его глазах, обреченных и покорных перед ней.
- Иди спать, - повторил он, убирая руки, и я снова начала мерзнуть. Я все еще стояла с плошкой, в которой истаивала тонкая свеча, отбрасывая на стены большие неверные тени.
- Иди же! - рявкнул он. Я не шелохнулась, и он первый стал подниматься по лестнице, слегка покачиваясь и ссутулив широкие плечи. Когда наверху хлопнула дверь его спальни, нашей прежней спальни, я опустила руки с погасшей свечой. Плечи мои тряслись. Все, о чем мне грезилось и представлялось еще недавно, разбилось об этот окрик, о ту муку, которую я боялась, что не смогу утолить, лишь разбередив старые раны.
Я вернулась в свою спальню, но не могла ни лечь в кровать, ни успокоиться. Еще некоторое время я прислушивалась, но в коридорах было тихо, а спальня Брюса находилась почти в другой стороне дома и оттуда до меня не доносилось ни звука.
Старая свеча сгорела, и я не стала зажигать новую. Я так хорошо знала и помнила стены Рат-Крогана, что в кромешной темноте не наступила ни на одну скрипучую половицу, не натолкнулась на гладкие камни стены. У самой его двери на меня нахлынули воспоминания, как много раз я бралась за ручку двери, входила внутрь, ненавидя его, замирая от нетерпения, любя его… Внутри меня будто проносилась страшная неистовая буря, и когда она схлынула, я была обессилена и в то же время полна решимости.
Он не удивился, как я ожидала и уж точно не обрадовался моему приходу. В неясном синеватом свете убывающей луны его лицо было мрачным и недоверчивым, любую оно могло бы испугать. Но то, что я видела час назад внизу, в каминной зале, придавало мне уверенности. Я приблизилась, а он так и стоял, не двигаясь, глядя на меня жадно и вопросительно.
Руки у меня дрожали, пока я, привстав на носочки, развязывала ворот его рубахи, он поднял руки, помогая мне снять ее.
За ней последовал тяжелый пояс с резной пряжкой и его штаны. В этих касаниях не было страсти, как прежде, как было с Каином. Руки мои дрожали и их слегка покалывало, когда я касалась его кожи. Меня наполняла пронзительная нежность, пополам с горечью.
Я скинула сорочку, оставшись нагой, позволяя ему пожирать себя глазами. У меня ни осталось ни смущения, ни огня. Да я и не была больше ни невинной девочкой, ни влюбленной женщиной. Мгновение и я оказалась в кольце его рук, его колючая щека, прижавшись к моему плечу, царапает кожу.
- Блисс, - шепчет он с мукой и желанием, они так явственно сквозят в его охрипшем голосе, что мне больно.
Я обняла его голову, прижалась своим лбом к его и мы долго стояли так, а луна отбрасывала на стены нашу слитую воедино тень. Не размыкая объятий, он опустил меня на кровать, рассматривая в полутьме от макушки до пяток.
Я слабо улыбнулась ему.
- Я очень изменилась?
- Ты расцвела, а я постарел, - наконец сказал он, ласково целуя мое плечо. Пять лет, пять долгих-долгих лет мы были разлучены, любили других, жили иные жизни, но сейчас я помнила и знала, как он будет любить меня, как касаться и шептать в темноте мое имя. И это воспоминание причиняло муку пополам с нежностью. Я зарылась в его жесткие волосы пальцами, притягивая его голову к себе. Не позволю нашим призракам стоять между нам сегодня!