– Привет!
– Привет!
И топали в школу, как дружные брат с сестрой.
А сегодня я не стала ему стучать и отправилась в школу одна, храня в себе хрустальные минуты близости с З.К. Я боялась их разбавлять пустяшными разговорами. И даже непустяшными симфониями – боялась.
Захар от меня шарахнулся, понимаете, да?
Утром мы встретились на крыльце школы – наши дома в разных сторонах света. Он увидел меня метров за тридцать, замедлил шаг, ждал, чтобы я прошла вперёд, думал, я его не заметила. А как понял, что я не то что его заметила, а уставилась на него и не собираюсь раньше него в школу забегать, медленно подошёл, ладонью эдак чёлку отбросил в сторону, пробормотал: «Привет» (не глядя в глаза) – и проскочил в здание. И лицо у него при этом вспыхнуло. Он такой был… он был сегодня необычайно красив. Я тоже струсила, как его увидела. У меня всё внутри прямо захолонуло, сердце стало биться, как сумасшедшая птица, и я хотела проскочить вперёд, но не могла оторвать взгляда от его лица, глядела, как заворожённая. И сердце у меня грохотало. Лицо Захара казалось таким одухотворённым! И я ждала, что он улыбнётся, что-нибудь скажет. А дождалась всего лишь еле слышного «Привет».
В школу он проскочил мимо меня. На наш этаж уж не знаю, прямо взлетел, а я медленно поднялась по лестнице и, когда добралась до третьего этажа, его спины в синем свитере уже не наблюдалось. В классе он сидел на своём месте, словно уже десять лет так провёл, даже книжка перед ним какая-то лежала, взглядом он упёрся в страницу.
Потрясённая, я села за парту, Лёвы, конечно, не было. Звонок прозвенел, началась физика – его нет. Потом кто-то в дверь постучал.
– Можно?
Лёвка нарисовался.
– Садись, – физик с укором посмотрел на него. – Капитонов?
– Да.
– Постарайся больше не опаздывать.
Лёвка сел и даже не взглянул в мою сторону. Обиделся. Руку он держал около уха, как будто отгораживался от меня ладонью. Пальцы у него длинные, тонкие. Пальцы пианиста. Целый урок обижался, а как прозвенел звонок, повернулся ко мне всем корпусом и спросил:
– В чём дело? А?
– Привет, Лёва. А что?
– Что… будто не знаешь, что… Почему не зашла? Я из-за тебя опоздал, ты догадалась, да? Ждал, пока ты в дверь стукнешь.
– Прости, – я смутилась и повторила ещё раз: – Прости. Настроения не было заходить.
– Предупреждать надо о настроении, – сказал Лёва и вышел из класса.
Всегда мне говорил:
– Выходим? – и мы вместе выходили и шли каждый по своим делам. А тут один.
Я пожала плечами и вообще не пошла на перемену. Сидела и пялилась в окно. Оно выходило на грандиозную стройку. Вырыли яму размером со стадион, и забивали сваи. Было видно, как из-под железной «бабы» вылетало маленькое чёрное облачко.
Обиду Лёвы я переживу.
Самое ужасное, что меня избегает Захар. Вот что пережить трудно. Я ещё поэтому никуда из класса не вышла.
Так прошёл целый день. Я сиднем сидела на своём месте, Захар и Лёва вылетали. Лёва обижался. Захар избегал…
Вечером я позвонила в железную дверь соседа. У нас в подъезде во всех квартирах двери железные (железный двадцать первый век), просто у многих это незаметно, потому что сверху они обиты фанерой, а у Капитоновых откровенное железо – дверь коричневая, в красивых чёрных разводах и сбоку, на косяке, красный глазок сигнализации. Словом, там всё серьёзно.
Открыл Лёва.
– Капитонов, ты меня простил? – с ходу спросила я.
Лёва пожал плечами, не зная, что и ответить, соображая, простил он меня или нет. Стоял и молчал, и мне показалось, что он даже хочет закрыть дверь перед моим носом и только из вежливости этого не делает.
– Подумаешь – опоздал. Все опаздывают, – добавила я.
– Иди сюда, Ветка.
Он взял меня за руку и увлёк по лестнице на площадку пониже, где был мусоропровод. Здесь полутемно, свет просачивался через узкое и низкое окошко. Лёва был в джинсовых шортах и полосатой футболке, и его прикид напоминал лето, август, когда мы общались, стоя каждый на своём балконе, как в птичьем гнезде.
– Я не поэтому злюсь, – сказал Лёва, глядя не на меня, а в сторону, и обкусывая ногти – была у него эта вредная привычка, особенно когда нервничал. – Не потому, что опоздал.