Их плечи соприкасались. Никаких наушников у Капитонова не было. Обычно они всегда при нём, если не в ушах, то перекинуты через шею. Сейчас ему не нужна была музыка, потому что рядом звучал голос Светланы Евгеньевны!
Я кусала губы от ревности и бессилия.
– А в начале девятнадцатого ворожил Паганини! – спокойно, но как-то восторженно-спокойно продолжал Лёвка. – Говорят, его скрипка была от дьявола. А может быть, от Бога? Может, его современники ошибались? Хотелось бы послушать! Почему я родился на двести лет позже?
– Я знаю, почему. Ты родился для двадцать первого века, Лёва. Ты очень талантлив.
И снова они столкнулись плечами! Да что такое! Они же нарочно сталкиваются! Им нравится!
– Спасибо.
– А ты знаешь, у меня есть подлинные ноты Мендельсона, – сообщила Светлана Евгеньевна в следующий момент.
От удивления Лёвка даже приостановился. Я чуть не воткнулась в его спину в сером пуховике.
– Да? Неужели? Такой антиквариат? Откуда?
– Мне подарил их один человек. Ещё когда я училась в консерватории. Они были изданы в Германии почти два века назад.
– Вот это да! Да вы же настоящая богачка!
– Согласна. Когда я была помоложе…
– Простите… – опять остановка. – А сколько вам лет?
– Много, Лёва, много. И это неважно. Так вот, я представляла себя в длинном платье с локонами, сидящей за старинным роялем.
– Представляю: горят свечи в бронзовом подсвечнике, вы играете Мендельсона и переноситесь на двести лет назад. Чудесно! Вы мне их покажете?
– Конечно. Я тебе их сыграю.
Светлана Евгеньевна в белом длинном платье… бронзовые подсвечники… свечи… Всё это оживало и в моей фантазии…
Я шла за ними, как собачонка, и так завидовала Светлане Евгеньевне, что в кровь искусала губы.
– Спасибо. А как вы очутились в нашей школе?
Ответа на Лёвин вопрос я не услышала, потому что они стали переходить улицу, а передо мной зажёгся красный, и тысячное стадо машин рванулось с дикой скоростью по мостовой, отрезая моё преследование.
Светлана Евгеньевна… раньше я не обращала внимания на учительницу музыки. У нас предмета «музыка» уже не было.
Я вдруг только сейчас осознала, что она молода. И что Лёва запросто может в неё влюбиться. Но ведь он мог влюбиться в меня! В меня, если бы не ошибка в театре. Говорят, ошибки можно исправить. Но как? Как мне её исправить?
В следующие три дня в кабинете музыки играли на фоно в четыре руки. Конечно же, Мендельсон со старинных нот тоже звучал… Его музыка была не похожа на музыку Шопена, она более задумчива, более рассеяна, паузы между музыкальными фразами длились дольше, но романтический настрой был одинаков. Оба писали музыку о любви. О том, что меня волновало сейчас больше всего на свете.
Я по-прежнему сидела на полу за дверью музыкального класса. Но до этого устраивала театр для Захара. Делала вид, что ухожу – одевалась, прощалась с ним на крыльце, махала рукой на прощанье.
И – и назад, в своё жёсткое «кресло» под дверью.
– Покровская, что ты тут сидишь? Я уже несколько дней за тобой наблюдаю. Поднимись. Сидеть на полу неприлично.
Завуч Ираида Петровна проходила мимо. Она подала мне руку, помогая подняться.
– Что тут происходит?
– Ничего. Я музыку слушаю.
С Ираидой Петровной мы были хорошо знакомы, она у нас химию преподавала.
– Но почему же музыку нужно слушать, сидя на полу? – удивилась учительница.
– А в скандинавских школах все дети сидят на полу, – сказала я, отряхивая джинсы.
– Можно подумать, скандинавские страны бедные, – завуч язвительно ухмыльнулась.
– Нет, у них есть стулья. Но сидеть на полу для них в кайф.
– Можно подумать, ты там была.
– Нет. Видела в фильмах.
– А почему ты не внутри? Что, не пускают?
– Чтоб не мешать креативу.
Ираида Ивановна поморщилась.
– Креативу… всё по-иностранному, по-иностранному. А ты скажи по-русски, Виолетта: чтоб не мешать творчеству.
– Чтоб не мешать… да.
– Как ты можешь мешать? Ты же очень воспитанная девочка. (Неужели? Я не замечала за собой особой воспитанности.) А кто там, кстати, играет? – Ираида Петровна улыбнулась, покачала головой. – И как хорошо играет! Да это профессионал! А? – спросила она у меня.
– Это Светлана Евгеньевна.
Почему-то я не сказала про Лёву. А потом я и в самом деле – сомневалась, кто там, за клавишами. Они же оба… это… лауреаты.
– Молодец наша молодая учительница. Жалко, что уходит от нас.
– Уходит? Куда?
– В музыкальный колледж, концертмейстером.
А как же Лёва? Кто ж его пустит за фортепьяно?
Ираида Петровна смело, по-хозяйски, распахнула двери. Музыка смолкла.