— Генерал Эрт’ар? — снова не поворачиваясь, интересуется Эван.
— Ты правда думаешь, что я вот так просто взял — и выложил, кого подсунул в личину мальчишки-принца? — Йон хмыкает.
— Мне не нужно знать, я слишком хорошо выучил повадки твоих псов, чтобы не замечать их даже с закрытыми глазами. Убирайся. Утро еще не наступило.
— Скажи ей. — Тон Йона так стремительно меняется, что Эван вдруг резко оборачивается и одним твердым жестом задвигает меня себе за спину. — Скажи ей, что ты сделал ее королевой мертвого королевства, Кудесник.
— На твоем месте я бы не торопился укладывать в могилы живых, — предлагает Эван. — Но если хочешь…
— Скажи, — словно не слышит его Йон.
Кудесник смотрит на меня и как будто хочет что-то сказать, но Йон пользуется паузой, чтобы оставить за собой последнее слово.
— Моя армия будет здесь с рассветом, Королева пустоты, — он как будто даже рад, что Эван оставил за ним право раскрыть тайну. — И уже к полудню твоя столица превратится в горящие руины. Я бы не хотел, чтобы мать моего ребенка пострадал, пока я буду ломать ее бумажных солдатиков, поэтому, как видишь, предупреждаю.
— Мне сказать ему спасибо? — спрашиваю Эвана.
Кудесник передергивает плечами, а потом просто берет на руки, прижимает к груди, но теплее мне не становится. Холод во мне, и его так много, что по позвоночнику ползет липкий страх: может быть, я просто замерзаю, и к утру от меня останется только ледяная статуя.
— Это кровь твоей матери, Дэшелла, — спокойно говорит Эван. Я уже почти привыкла, что он может копаться в моей голове, хоть и не всегда успешно. Но теперь знаю причину: творец должен уметь видеть и слышать все мысли своего творения.
— И часть меня, — посмеивается нам в спину Йон. — Не слушай его, Королева, беги, пока еще я щедро предлагаю не разменивать жизнь на чужие замыслы.
Кудесник не замедляет шаг, не останавливается ни на мгновение и просто выносит меня за пределы снежного кольца, где переминается с ноги на ногу его лошадь. Мы едем молча, хоть впервые за все время у нас появилось столько тем для разговоров.
В замке тихо, как в старой могиле, только в некоторых окнах волнуется тусклый свет. Эван относит меня в комнату, укладывает на кровать, а сам отходит к окну — и все, что от него остается — черный силуэт на фоне зарешеченного стекла.
— Он сказал правду? Про армию. — На самом деле я хочу спросить о другом, но приходится поймать себя за шиворот и вспомнить, что я теперь — королева Трона луны и должна думать не о собственных горестях, а о государстве и людях. — Как можно не заметить армию, Эван? Как можно подойти к стенам города, чтобы об этом никто не знал?
— Помнишь теней из Храма?
Киваю, хоть он стоит спиной и не может этого видеть.
— Вот такая у него армия, Дэшелла, и ни мечи, ни копья против нее не помогут. И ходит она бесшумно, потому что может перелететь океан и пройти сквозь горы.
— Ты должен был сказать мне, демон тебя задери! — все-таки вспыхиваю я.
Хочется отмыться, большой жесткой мочалкой содрать с себя эту ночь вместе с кожей и уповать на то, что память пощадит меня и даст забыться. И что утром, когда проснусь, все это окажется просто кошмарным сном. И вдруг хочется плакать от того, что по-настоящему я была счастлива только на Теплых островах, когда училась истории и монетному делу и слушала байки старого герцога. Но ведь даже тогда я была всего лишь игрушкой, которую Кудесник создал для непровозглашенной войны богов.
— Он все равно все знал с самого начла, каждый твой шаг! Он опередил тебя и теперь… — От этой мысли живот пронзает копьем, и я вдавливаю в него ладони, как будто это может избавить меня от того, что растет внутри. — Теперь он во мне.
Кудесник все-таки поворачивается, смотрит на меня долгим изучающим взглядом, как будто решает, достойна ли я познать хоть часть его замыслов.
— У тебя доброе сердце, Дэшелла. Добрее, чем мне бы хотелось. Отдыхай. Через час я пришлю за тобой Грима: укройтесь в Тихом саду.
— Я не буду…
— Ты спрячешься, — перебивает он, под корень срезая мое сопротивление. — Аберу нужна его Королева. Куда больше, чем Король.
глава 34. Кудесник
Тишина.
Необычная тишина природы, затаившейся перед бурей.
Мертвая и туго натянутая, словно тетива лука в руках искусного охотника. И сегодня… прямо сейчас охотник вышел, чтобы забрать то, что считает по праву своим. Страшный охотник, не знающий жалости и сострадания. И его добыча — всё то, что дорого мне. Все те, кто мирно спит под защитой городских стен. Вот только защита эта даже не эфемерная — она мнимая. Дарит ложное чувство безопасности, расслабляет. И я не спешу все это развенчать. Слишком мало осталось времени, чтобы пытаться организовать эвакуацию. Слишком мало всего, чтобы выставить хотя бы минимальный заслон. В сущности, я — единственный, кто может остановить тех, кто затаился в тишине. И сделать это надо одним точным ударом. Так как на повторный у меня уже не станет сил.