Я предпочел сохранить предстоящее сражение в полнейшей тайне, чтобы избежать даже намека на панику. Мне понадобятся все бойцы, способные стоять на стенах. И их роль в конечном итоге незавидна. Официальная версия сегодняшнего столпотворения — смотр боеготовности новым правителем. В сущности, рутинное мероприятие, но под этим предлогом у меня под рукой весь городской гарнизон, включая тех бойцов, которым сегодня положена увольнительная или выходной. Никаких исключений.
Я знаю, что они уже близко.
Ветер иссяк, полотнища штандартов висят на древках без движения. Дым от горящих факелов поднимается вертикально вверх и рассеивается без следа. Но зато нечто вроде серого марева сгущается далеко за пределами стен. Там лежат плодородные поля, там раскинулось несколько больших деревень…
Десятники отдают команды готовности к осмотру. Иду вдоль выстроенных в два ряда бойцов, но почти не смотрю на них. Взгляд устремлен туда, прочь, где небо стремительно темнеет и закручивается в водоворот. Пока еще призрачный, едва уловимый, но с каждым мгновением набирающий мощь, расширяющийся, подхватывающий с земли первые снежинки.
Меньше чем за минуту снежный водоворот становится настолько насыщенным, что его больше нельзя игнорировать. Шепот недоумения рождается на стене, разрушая идеальность дисциплины. А потом из снежной бури появляются первые тени. Первые смертоносные убийцы, оглашающие окрестности отчаянными воплями. Они не таятся, не скрываются, напротив, готовы сообщить целому миру о своем пришествии.
Йон верен своему слову.
Чернильными пятнами, неведомо как не развеиваемые порывами ветра, тени устремляются к городу. И когда на их пути оказывается деревня — до нашего слуха доносятся первые крики умирающих людей. Ужас, боль, отчаяние, густо замешанные на крови и обжигающей стуже.
Жатва началась.
— Сжечь их! — бросаю в сторону, зная, что каждое мое слово ловят на лету.
По стене тут же разлетается приказ подготовить чаны с маслом.
Пламя не убьет тварей, но хотя бы задержит. Время — именно то, что мне сейчас нужно.
Несколько раз меня пытаются увести со стены, пока не рявкаю в ответ, чтобы просто выполняли свои обязанности и не заботились о моей безопасности.
Количество теней все больше, теперь они выныривают из бури, ставшей почти непроглядной, сплошным потоком. Порывы ветра рвут полотнища, студят лица, уносят прочь выкрики приказов. Пламя факелов дрожит и гаснет под его напором.
Огромные чаны с маслом опрокидываются за стену, черными потоками падают в ров.
— Ждать. — Приходится кричать, чтобы меня услышали.
Вижу, с каким трудом бойцы пытаются сохранить крохи огня, пряча их в закрытых лампах.
Снежная круговерть скрывает обзор, выстраивая перед нами живую стену, за которой ничего не рассмотреть. Но я вижу, когда первые тени почти достигают стен.
— Поджигай!
Прочь рвутся глашатаи, разнося мой приказ.
Вижу, как тут и там вниз устремляются дрожащие сгустки огня. Некоторые из них, подхватываемые потоками восходящего воздуха, относятся прочь и исчезают, но несколько все же достигают своей цели. Огненная нить у основания стены вспарывает мрак неровной кроваво-алой раной и тут же вспучивается, взлетает вверх, разбегается в стороны, обхватывая город спасительным полукольцом.
Теней пламя ничуть не смущает — они, ни на мгновение не задерживаясь, ныряют в самое горнило. Вопли ненависти и ярости перекрывают даже гул обезумевшего огня и завывания бури. Они в смятении и дезориентированы, ослепленные горящим маслом, но все равно продолжают рваться вперед, хоть уже и не столь концентрированным потоком. Тени не способны так запросто пройти сквозь несколько метров камня, но они в состоянии взломать его, расколоть в крошево. И обязательно это сделают, вот только основная опасность ожидает у ворот — там, минуя щели, твари проникнут в город, почти не встречая сопротивления. И отзвуком моим мыслям вторят крики воинов, встретившихся с неведомым врагом лицом к лицу.
Но я вынужден ждать.
Минуты текут так медленно, что кажется, будто ледяной ветер заморозил и само время. Знаю, что это не так.