Я был слишком пресыщен властью и просто отвернулся от того, что уже не доставляло радости. А когда понял, что лучшее мое творение вот-вот канет в бездну, исправлять все на бело было слишком поздно.
И все же.
Для пары шагов нужно собрать все, что я еще могу потратить на бесполезные телодвижения. Каждую толику чувств нужно копить, словно драгоценный песок. Йон снисходительно позволяет притронуться к его плечу.
— Знаешь, — я все-таки устало роняю голову на грудь и даже рад этому. Так он хотя бы не видит проблеск победы в моих глазах. — Я все равно всегда был на шаг впереди.
Разрушитель дергается, как мышь, угадавшая мышеловку, когда над головой уже свистит сорванная с пружины смертельная сталь. Но я перехватываю его плечо и с силой сжимаю пальцы, не без удовольствия разглядывая сплавленный до состояния жидкого металла доспех. Теперь он вырвется из моих рук только если я подохну. Но именно такой план.
— Не твоя марионетка должна была стать отцом ее ребенка, Йон, и не я тоже.
Он дергается, но мои ладони прожигают до самой плоти, до костей, до его оглушительного рева, потому что поганые крылья за его спиной начинают полыхать, как сожженные знамена армии тьмы.
— Ты с самого начала был единственным претендентом, — оглушаю его глубиной своего замысла. — Поэтому ты не смог тронуть ее. Мы оба знаем, что моя Снежная принцесса не просто случайная смертная для тебя. Она — не веха на твоем пути, потому что теперь в ней часть твоей силы, которую ты вложил собственными руками.
Он пытается что-то сказать, но боль глушит все попытки.
Жаль, что я не могу уничтожить его. Только стереть с лица земли на какое-то время, чтобы Королева Абера крепко встала на ноги.
— Ты… хорош, — сквозь окровавленные зубы шипит мой самый заклятый враг и теперь мой черед для снисходительной улыбки.
— Я же Кудесник.
Моя плоть и кровь — последняя дань этому миру, и я уплачу ее без жалости, в последний свой вздох превращаясь в сверхновую вспышку.
глава 35
Три месяца спустя
Мой сын издает громкий крик, и я протягиваю руки, чтобы поскорее прижать его к себе.
Хочу увидеть лицо зла, которое носила в себе слишком мало, чтобы это не стало поводом водить разговоры.
— Отдай его мне, дура! — ору на повитуху, которая выпученными глазами смотрит на завернутого в покрывало с королевскими вензелями младенца.
Я знаю, что у моего сына не обычные глаза.
У него будет взгляд его отца и даже сейчас, когда Фрибург медленно, но уверенно восстает из пепла битвы богов, я со страхом и странной щемящей тоской вспоминаю ту ночь, когда была слишком непростительно слепой и слишком наивно влюбленной. В ту ночь я потеряла слишком много: человека, которого хотела любить, а вместе с ним свою наивность, и человека, который меня создал, которому я была верна всей своей природой.
Это звучит смешно, но в ту ночь, когда Зло вложило в мой живот свое порочное семя, я потеряла веру в одного бога, но взамен обрела веру в себя.
Повитуха отдает мне сверток и пятится, сгребая рубаху на груди, под которой виден контур охранного символа. Я скалюсь в ответ на ее глупую попытку защитить себя ерундой, которая — теперь я знаю — никогда и ничего не стоила.
Меня тошнит от одного вида человеческой глупости — в последнее время я стала слишком нетерпима к ней. Вероятно потому, что всюду мне чудилась собственная наивность. Мы не любим смотреть на то, что нас пугает, потому что боимся, что если смотреть слишком долго и слишком пристально, мы станем подобными тому же уродству.
По одному только жесту вышколенная королевская стража выводит повитуху за дверь. Грим позаботится о том, чтобы она, получив свое, села на первый же корабль и до заката отбыла из столицы в те дали, где никому не будет дела до новой королевы Абера и ее странного, растущего по часам сына.
Я без страха смотрю на мальчика, который кажется слишком смуглым в пене белых пушистых покрывал. Он прекрасен: даже сейчас на крошечном личике можно заметить будущие острые черты. И даже сейчас взгляд цвета лавы слишком осмысленный и пристальный. Он пробыл во мне всего три месяца, но я чувствую неразрывную часть с ним, как будто он продолжение меня самой, такая же неотъемлемая часть, как глаза, чтобы видеть, и руки, чтобы трогать.
— Ты похож на отца, Эван, — говорю шепотом и маленький палец крепко цепляется в мою ладонь.
Есть некая ирония в том, что у сына темного бога будет имя его заклятого врага, но я нее знаю ни одного человека, чье имя было бы более достойно имени моего сына.