— Хорошая девочка, — тихо хвалю я. Все еще проверяю. Каждое слово и движение как лакмусовая бумажка. Замираю, держа нож прямо над ее лобком. Оставляю его там в качестве молчаливой угрозы. Когда она прикусывает губу и подавляет стон, поворачиваю нож так, чтобы твердый выступ рукояти оказался у нее между бедер. Нажимаю на него. Он легко скользит по ее гладким складочкам. Она дергается и хнычет.
— Ты хочешь кончить, Изабелла? Ты хочешь получить награду? — Обвожу рукоятью ножа и нажимаю сильнее между ее ног.
Ее рот приоткрывается в беззвучном вздохе, глаза наполняются ужасом и предвкушением. Удерживая взгляд, проталкиваю рукоять глубже. Ее дыхание сбивается, пока двигаю туда-сюда.
— Тебе это нравится, — шепчу низким голосом. — Грязная, развратная маленькая шлюшка. — Порочная ухмылка озаряет ее лицо, и она раздвигает ноги еще шире.
— Чтобы узнать одну, нужно быть таким же, — говорит она шепотом.
Струйка возбуждения стекает по моим пальцам. Замедляю темп и наблюдаю за ее реакцией, затем медленно, очень медленно вытаскиваю рукоять ножа, почти полностью. Она хнычет и извивается, выгибая бедра, когда засовываю его обратно в ее горячие, скользкие складки. Покручиваю его и на этот раз прижимаю большой палец к клитору.
— О боже, — стонет она, пока я задаю ритм.
— Давай, расскажи, — шепчу я ей на ухо. — Что планировал твой брат?
Я держу нож неподвижно. Она пытается усилить трение, но ее положение делает это невозможным. Я слегка двигаю рукоять. Она раздвигает ноги и хнычет.
— Я не знаю, — говорит она, но на этот раз не смотрит мне в глаза.
Полностью вставляю рукоять, и ее голова запрокидывается. Бросаю нож на пол, опускаюсь перед ней на колени и широко раздвигаю ноги.
Я нашел метод допроса, который, кажется, с ней сработает. Раздвигаю ее ноги и провожу языком между складками. Кончик языка пробует крошечную каплю возбуждения. Сглатываю, с трудом держа себя в руках.
— О боже, — говорит она, напрягая запястья, чтобы удержаться на месте. Она шепчет что-то на испанском, я не совсем понимаю, но слышу несколько ругательств.
Я сломаю эту женщину, чего бы мне это ни стоило — порка, боль, сексуальное запугивание.
— Что ты знаешь? Кто тебя послал? — В моем голосе появляется гнев. Я понимаю, что угрозу представляет не только ее присутствие, но и тот вызов, который она бросает.
— Я не могу тебе сказать, — всхлипывает она. — Хватит меня допрашивать.
Сжимаю ее бедра и прикусываю клитор. Она кричит и дрожит, но я не упускаю из виду, как ее киска сжимается вокруг моих пальцев, когда вхожу в нее. Я облизываю ее, медленно и тщательно проводя языком по складочкам, прежде чем отстраниться и встретиться с ней взглядом.
— Ты знаешь, — лениво говорю я. Вставляю пальцы в ее лоно, но держу их неподвижно. — Расскажи, что знаешь.
Она качает головой.
— Не могу.
— О, милая, — говорю я, качая головой, прежде чем снова лизнуть ее клитор. — Ты можешь и ты сделаешь это. Никто из них не знает, где ты, помнишь? Здесь нет никого, кто тебя спасет. Никого, кто тебя вытащит.
Ее глаза вспыхивают, и она стискивает зубы.
— Мне не нужен гребаный мужик, чтобы меня спасать.
Усмехаюсь. От моего дыхания на ее бедрах кожа покрывается мурашками.
— Ты голая и прикована наручниками в моем подвале. На тебе нет маячка. Никому нет дела до того, где ты и что делаешь. — Качаю головой. — Не знаю, почему ты сопротивляешься.
— Может быть, потому что мне нечего тебе сказать, — огрызается она.
Я широко раздвигаю ее ноги, с трудом сглатываю и облизываю снова и снова, пока клитор не начинает пульсировать и она не стонет на грани оргазма. Она прикусывает губу, будто держится из последних сил.
— Почему ты так боишься правды, mi querido jefe? Скажи мне, Лев. Что с тобой случилось? — Она ухмыляется, и в ее глазах, наполненных слезами, появляется опасный блеск. — Кто причинил тебе боль?
Она слишком много себе позволяет. Черт возьми, она голая и связанная в моем подвале. Это я порол ее, угрожал ей и доводил до грани оргазма, не давая кончить, но от ее соблазнительного мурлыканья у меня встает.
Боже.
Я закончил.
Пока.
Я одновременно разочарован и заинтригован ее стойкостью. Я насторожен, но мне любопытно. Как она может оставаться такой собранной?
— Ты гребаная лгунья, — говорю я. Я дышу на чувствительную, влажную кожу ее внутренней поверхности бедер. Провожу языком по краю, и она пытается придвинуться ко мне, словно беззвучно умоляя прикоснуться языком к тому месту, где она хочет снять напряжение. Шлепаю ее по заднице и удерживаю на месте. — Я контролирую ситуацию, детка. Я. Не ты. Ты будешь делать то, что я скажу. А поскольку ты не предоставила мне никакой информации… — Я еще раз провожу языком, отчего она вздрагивает, а затем отстраняюсь и встаю. — Ты наказана. — Я качаю головой. — Это еще не конец. Я выясню все, что тебе известно.